Враг мой – муж мой

Глава 18. Наказание

Это был очень спокойный и даже равнодушный голос, но Лео́лия отчего-то почувствовала в нём ледяное бешенство. Она повернула к мужу заплаканное лицо. Ни одна черта в лице Э́йдэрда не дрогнула, не исказилась, но сейчас он казался супруге ужаснее обычного. Ну и плевать.

Медвежий герцог подошёл к постели бывшего друга и противника. Не оборачиваясь, спросил И́нниса:

– Кто и чем его лечит?

– Господин Ми́чер, королевский лекарь, – дружелюбно ответил хранитель Серебряного щита; он встал по другую сторону от Лео́лии, заложив руки за спину, и его парчовый камзол сверкал, как латы. – Целебные мази Драконового дерева, вода, настоянная на медвежьих камнях…

– Ясно, – оборвал Эйдэ́рд.

Откинул простыню с тела Лара́на, наклонился, вынул памятный Лео́лии кинжал и разрезал красно-бурые бинты. И девушка с ужасом увидела, что рана на животе разошлась, обнажая внутренности. От неё пахнуло чем-то неприятным.

Медведь скрипнул зубами.

– И́ннис, велите подать уксус и зажечь свечу. Так же мне понадобятся новый бинт, прочные нитки и игла. Желательно такая, которой сшивают кожу. Срочно.

Серебряный щит наклонил голову и вышел. Лео́лию замутило. В монастыре не ели ни мясо, ни рыбу, а потому девушка никогда не видела даже рыбьих кишок, а уж человеческих…

– Вам придётся помогать мне, – ледяным тоном приказал Э́йдэрд.

– Да, – прохрипела она, силясь превозмочь спазмы в горле.

Всё необходимое вскоре лежало на столе. Лео́лия невольно отметила, что прислуга серебряного герцога вышколена отменно. Э́йдэрд прополоскал собственные руки в уксусе, обработал огнём свечи верёвку, нитку и иглу. Смочил уксусом края раны. Лара́н громко застонал и заскрежетал зубами.

– Может, дать ему вина? – спросила Лео́лия, стискивая кулаки.

– Нет.

– Нельзя пить тем, кто ранен в живот, – пояснил И́ннис. – Это смертельно опасно.

Э́йдэрд срезал края раны в тех местах, где начиналось нагноение. Надел иголку на нитку и принялся сшивать. Лео́лия бесшумно шептала молитву богине, стараясь не обращать внимания на слёзы и крики Ла́рана.

Медведь остановился.

– Принцесса, вложите в рот раненному кляп из полотенца, – приказал он. – Иначе он может откусить себе язык.

Дрожащими руками девушка выполнила приказ мужа. И Медвежий герцог продолжил сшивать ужасную рану аккуратными короткими стежками, иногда веля подать плошку с уксусом, мыл руки, и Лео́лия потом вытирала их насухо. Наконец Эйд завязал узелок.

– Отрежьте нитку.

Лео́лия послушалась. Э́йдэрд снова окунул окровавленные руки в тазик, сам протёр их свежим полотенцем. Смазал рану целебной мазью, приподнял потерявшего остатки сознания Лара́на и сухо велел:

– Бинтуйте.

Девушка, краснея, принялась заматывать торс раненного, затылком ощущая неподвижный, внимательный взгляд мужа. Когда она, наконец, справилась с поставленной задачей, герцог вновь уложил Лара́на, снял с пальца серебряный перстень с овальным молочно-белым камнем и надел его на руку раненного.

– Не снимайте, – распорядился. – Амулет ему поможет.

Лео́лия с благодарностью посмотрела на Медведя. Впервые она гордилась им. Тёплое чувство разливалось внутри, затапливая душу. Теперь Лара́н непременно выживет!

– Ваше Высочество, вы возвращаетесь во дворец со мною или останетесь дежурить у постели нашего друга? – уточнил герцог.

Лео́лия глянула на лицо Лара́на. Она больше ничем не могла помочь ему.

– С вами, – ответила тихо.

Супруг подал руку, и они вышли. Принцесса тепло простилась с И́ннисом. Медведь помог ей зайти в карету, молча сел напротив, и только когда они отъехали, обернулся к супруге. Чёрные глаза метали молнии.

– Я знал, конечно, что вы – не образованы, не знаете ни правил приличия, ни дворцового этикета, – прошипел Э́йдэрд, наклонившись к ней и упёршись руками в стенку кареты по обе стороны от её головы, – но я не думал, что в вашей голове вовсе нет мозгов!

– Как вы смеете…

– Проклятье! – зарычал он. – Заткнитесь, принцесса, не злите меня.

Сердце испуганно стукнуло. Ещё никогда Лео́лия не видела Медведя настолько бешенным. «Он меня сейчас ударит!» – поняла она и сжалась. Ноги и руки разом заледенели от ужаса.

– Мне плевать, с кем и где вы целуетесь или спите. Но сделайте так, чтобы сплетни о ваших постельных подвигах не ходили среди прислуги!

Лео́лия закусила губу. «Какого ю́дарда?!»

– Вы говорили, что вам плевать на мнения других…

– Мне и плевать! – рявкнул Э́йдэрд и шваркнул кулаком в деревянную стенку кареты так, что та едва не треснула. – Но это не ваше дело. И если ваши мозги не позволяют вам понимать последствия ваших поступков, значит…

– Вы ударите меня? – холодно осведомилась Лео́лия, скрестив дрожащие руки на груди и выставив подбородок вперёд.

В горле запершило. Гордость подавила слёзы, но сердце рвалось на части. Ей хотелось закричать мужу в лицо, что сейчас он убивает, растаптывает то немногое доброе что у неё появилось было к нему.

– Я не бью женщин. Даже когда они того заслуживают.

«Медведь! Дикий, страшный, злобный… Как я могла увидеть в нём что-то хорошее?» Хотелось забиться в угол кареты, сжаться в комок и разрыдаться. Но девушка продолжала твёрдо смотреть в его звериные глаза.

– Я поступлю иначе, – холодно и почти спокойно продолжил герцог сквозь зубы, отстранился и взглянул на жену сверху вниз с глубочайшим презрением. Растёр ладонью костяшки пальцев, начинающие кровоточить от удара. – Отныне вы должны спрашивать у меня разрешения на любой выход из комнат. Стража у ваших дверей не выпустит вас без моего позволения даже в коридор. Вы поняли, принцесса? Выйти в сад, к обеду или ужину – любой ваш шаг вне ваших покоев требует моего разрешения.

Лео́лия стиснула кулаки, вонзив ногти в ладони и наклонилась к нему, чувствуя, как ярость клокочет, стремясь вырваться.

– Ни за что! – крикнула она в бешенстве. – Вы забыли, что я – дочь короля!