Враг мой – муж мой

Глава 21. Последний шанс

Леолия вздрогнула, плотнее кутаясь в ткань. Герцог был ужасен в гневе. Но одновременно с первобытным страхом, в девушке разгоралась ярость.

– Я пришёл забрать моё.

«Я не твоя! И тем более не твоё!» – мысленно закричала принцесса.

– Что ищешь ты, герцог, в обители дев? – звучным голосом продолжила диалог мать Альцио́на.

Странно, но похоже настоятельница не испытывала перед Медведем ни страха, ни трепета. Лео́лии матушка показалась самой богиней, сошедшей с неба. Девушка перевела дыхание.

– Мою жену.

И отчего-то слово «жена» прозвучало как «преступница».

– Почему ты решил, что твоя жена в нашей обители?

В голосе матушки послышалась ирония. Лео́лия готова была бы даже сказать «издёвка», если бы Альцио́на не была настоятельницей. Милосердные же не издеваются, верно?

– У меня есть основания так считать. Поднимите купол, и я проверю сам.

Чёрный конь ударил передними ногами, попробовал подняться в свечку, но герцог властно осадил его.

– Мужчина да не войдёт в обитель дев, – хладнокровно ответила Альцио́на, даже не вздрогнув. – Лишь по указу короля или в дни жертвоприношений богине.

Э́йдэрд усмехнулся.

– Король назначил меня Защитником королевства. И ты, женщина, знаешь, что это значит.

Альцио́на кивнула.

– Ты имеешь право входить без дозволения туда, куда посчитаешь нужным войти. Это твоё право. Но мой долг – не открывать защиту обители тем, кого я считаю опасным для дев. А ты опасен, Э́йдэрд, герцог и хранитель Медвежьего щита.

До этого момента Лео́лия даже не подозревала, что у настоятельницы настолько железный характер и властный голос. Остальные девы молчали и молились.

Э́йдэрд прищурился.

– Если я и сомневался, что иду по верному следу, то сейчас уверен: вы укрываете её, – процедил он, и парадоксальным образом его тихий голос не заглушили ни ветер, ни ливень, ни раскаты грома.

– Твое право думать так, как ты думаешь. Но это ничего не изменит, – отозвалась Альцио́на.

Сестры невольно клонились в её сторону, буквально прижимаясь к своей матушке.

– Это изменит всё, – холодно отозвался герцог. – Ты всерьёз рассчитываешь, что магический купол, чья сила происходит от медвежьих камней, способен остановить повелителя Медвежьего щита? Или полагаешь, что благоговение перед богиней удержит потомка про́клятого Ю́дарда?

Лео́лия стиснула кулаки. Он лжёт. Запугивает. Магический купол никто не может преодолеть, не так ли?

– Тогда у меня для тебя плохие вести, женщина. Клянусь, я разрушу вашу защиту до основания, не оставив и камня от вашего жилища. Я заберу то, что принадлежит мне. Но если для этого мне понадобится применить силу, то здесь не останется ничего: ни камней, ни дев, ни алтаря.

Сердце принцессы сжалось от ужаса. Отчего-то она поверила мужу.

– Кощунник! Как ты смеешь угрожать обители небесной богини?! – вскричала гневно дева Касьян́а. – Даже король не смеет…

– А я смею, – перебил её Эйдэрд. Очень спокойно. Очень холодно. – И я – не король.

– Что ж, – ответила ему мать Альцио́на насмешливо, – попробуй, сын Ю́дарда. Мы примем из рук богини и жизнь, и смерть.

И тогда Э́йдэрд ударил. Он поднял коня на дыбы и мечом пронзил грань купола. К ужасу Лео́лии, защита отозвалась вспышкой. Девы вскрикнули, на миг увидев, что от удара невидимый купол прогнулся.

Как такое может быть?!

– Царь Ночи, – зашептали девы. – Это Царь Ночи! Богиня милостивая, защити нас!

Альцио́на обернулась к ним.

– Настал час испытания нашей веры, девы. Касья́на, подними всех на молитву. Пусть затеплят свечи в храме. И жизнь, и смерть мы примем из рук праматери. Да не дрогнут сердца. Да не окажется среди нас малодушных!

Дева Касья́на поклонилась. Ветер сорвал с её некрасивого лица вуаль, и Леолия увидела, что строгие глаза суровой девы горят предсмертным воодушевлением. Некрасивая? О, нет, сейчас Касья́на была прекрасна.

Э́йдэрд рубил мечом защиту купола с мрачным спокойствием уверенного в победе завоевателя. Купол трещал и вспыхивал под ударами. Девы затянули молитвы к благой и милосердной. В прорехи начала попадать вода.

– Он же не сможет? – тихо спросила Лео́лия у матушки.

Та улыбнулась ей тепло и ободряюще. Но принцесса вдруг поняла: сможет. И матушка это знает. И Касья́на. И старшие девы. Сейчас они молятся не о небесной помощи. Сейчас они молятся о милости богини после смерти…

Лео́лия взглянула на прозрачный купол, который полыхал молниями трещин от жестоких ударов. На холодное, яростное лицо мужа, мелькавшее в этих вспышках. На бесстрашное и вдохновлённое – матушки Альцио́ны. На прекрасное – Касья́ны. На дев в синих облачениях, которые срывал и не мог сорвать разбушевавшийся ветер…

– Прекрати, – сказала громко и вышла вперёд. – Я перед тобой.

Э́йдэрд опустил меч и прищурился. Трещины на куполе освещали его лицо бледным, дёргающимся светом. Беглянка не могла понять, что выражает ужасное лицо мужа.

– Ты пришёл за мной. Не причиняй страданий им! – крикнула Лео́лия.

Девы выдохнули за её спиной. Принцесса подошла к калитке. Остановилась.

– Дай мне слово, что не причинишь им вреда, – потребовала, – и я выйду.

– Только им? – Э́йдэрд спрыгнул с коня и, улыбаясь, смотрел на неё.

Ничего хорошего Лео́лия в этой улыбке не увидела.

– Девам. Обители. Матушке.

– А тебе? – в его голосе прозвучало что-то напоминающее иронию, сарказм или… любопытство?

Лео́лия гордо вскинула подбородок.

– За себя я не прошу, – гордо отрезала она.

– Обещаю не причинить вреда ни тем, кто укрывал тебя, – мягко и зловеще поклялся герцог, – ни месту, в котором ты скрывалась от меня. Я пощажу обитель, если ты выйдешь ко мне и покоришься мне.

– Я выйду к тебе, – в тон ему ответила принцесса. – Но не покоряюсь тебе, муж мой. Рано или поздно я снова от тебя сбегу, и ты уже не сможешь меня найти. Однажды я возьму над тобой вверх.