Враг мой – муж мой

Глава 22. Леолия сходит с ума

Фиолетовые свечи горели ровно, без копоти и треска. Ровный хор женских голосов отражался от каменных сводов, усиливаясь. Королева Лео́лия в чёрном платье и вуали, неподвижная, бледная, словно бы уже умершая, неподвижно стояла рядом с супругом. Строго говоря, королевой называть её было ещё рано, так как сам ритуал коронации совершён не был, но королевство ни на минуту не может оставаться без монарха.

– Прими, всемилосердная, души идущих к тебе, – высокий скорбящий голос резал души, словно острый нож.

Король Эста́рм, зашитый и загримированный, держал завязанными руками горящую свечу. Его гроб был обит вишнёвым бархатом – цвет убиенного. Следствие довольно быстро выяснило, что смерть короля была делом рук самого короля: в Оранжевый кабинет никто кроме него не заходил. Видимо, чаша терпения и скорби Эста́рма переполнилась. Однако, во избежание сплетен и осуждения, народу объявили об убийстве.

Рядом, тоже вишнёвый, высился гроб наследного принца. Ледяные погреба хорошо сохранили Амери́са, и его до сих пор не коснулось тление. Мертвенно-бледный, холодный, он казался прекрасным принцем из сказок. Золотые волосы переливались в отблеске свечей.

– Мы долго брели, спотыкались и падали. Мы шли к тебе, о матерь наша! – выводила дева Касья́на низким голосом.

– А-а-а, – печально вторили другие.

«Он погиб из-за меня, – думала Лео́лия. – Он приходил ко мне и просил прощения… Но я не простила… Ему не к кому было больше обратиться, и он пришёл ко мне… Но я его не приняла».

Слёз не было. Она их выплакала за ночь.

Вчера Эйдэ́рд, сдержав слово, явился и отчитался о допросах и расследовании, но держался прохладно и отстранённо. Как будто она уже была королевой, а он – лишь одним из щитов. Лео́лия выслушала доклад хранителя молча, не поднимая глаз. «Ну обними же меня», – думала тоскливо. Но он не обнял. И ей стало холодно.

Сейчас Медведь стоял рядом, плечом к плечу, но даже не поворачивал головы в её сторону.

– Прости нам ошибки, мы все – лишь люди…

«Ты был плохим королём. Ты был плохим отцом и плохим мужем для мамы, но я всё равно люблю тебя. Я не успела сказать тебе этого. Ты во многом ошибался, но ты не был злым. Причиняя зло, ты хотел добра. Прости меня, папа».

Молитвы закончились. Королева подошла и, наклонившись, поцеловала отца в лоб.

– Прости меня, – шепнула, – я тебя люблю.

Остальные целовали руку в парчовом дорогом камзоле. Вернее, перстень – символ королевской власти. Элэйсдэ́йр прощался с королём. Чувствительные дамы рыдали.

Всё прощание Лео́лия простояла у головы отца. Она бессознательно гладила его поседевшие, когда-то золотые, теперь жидкие кудри. Вопреки всем традициям и правилам, кроме Э́йдэрда других герцогов не было: Медведь запретил им покидать щиты. Лео́лия подтвердила приказ.

Гроб опустили в могилу, которая зияла чернотой среди каменных плит усыпальницы. Под траурные песнопения сверху положили плиты, а затем, используя силу магических камней, установили статую молодого Эста́рма. Король опирался на мраморный меч, властно и гордо вскинув голову. Такие статуи по обычаю создавали сразу после коронации, потому что – увы – все короли смертны.

«Тогда ты ещё не знал, что тебе предстоит пережить», – горько думала Лео́лия, всматриваясь в мраморные черты. Отцу не было и тридцати лет, когда он взошёл на трон.

Следующим опускали гроб принца. Лео́лия молча смотрела, как мастера деловито закрывают за братом плиты другой ямы. Вот только статую Амери́са делали уже после смерти, ведь принц не дожил до коронации. Скульптура получилась менее реалистичной и не очень походила на прообраз. Слишком нежное лицо, слишком идеальные черты и взгляд – скорее женский, чем мужской.

Лео́лия поморщилась.

В этот миг статуя выскользнула из рук мастеров. Её попытались удержать, но она накренилась и рухнула на могилу рядом, разбив саркофаг, созданный из золотой проволоки и топазов, и пол под ним. Присутствующие суеверно зашептались. Лео́лия ахнула.

Это была могила святой королевы Руэри́.

Мастера тотчас подняли статую Амери́са, у которой отвалилась голова. Затем суетливо принялись вытаскивать осколки плит, чтобы достать из могилы Руэри́ голову принца.

– О-о, богиня! – завопил один из них, выскакивая из каменной ямы. – Там… там…

Лицо его было искажено от ужаса.

Э́йдэрд положил руку на плечо Леолии, удерживая супругу, но та решительно направилась вперёд, склонилась над могилой святой королевы и опустила свечу в могильную тьму.

Гроб сгнил, крышка его истлела, и в мерцании огонька новая королева отчётливо увидела, что могила Руэри́ пуста. Совсем пуста.

***

Лео́лия отпустила фрейлин и осталась одна.

В окно смотрела луна, казавшаяся ухмыляющейся мраморной головой. Королева заперла двери во все остальные комнаты. Зажгла светильники и села в кресло, поджав ноги и завернувшись в плащ Э́йдэрда. Тот самый, который герцог отдал ей, когда сражался с Ка́лфусом в саду. Чёрный, кожаный, с тёплой бархатной подкладкой. Вот только сможет он ли защитить её?

Ветер завывал в каминной трубе, и Лео́лия пожалела, что не догадалась закрыть заглушку, но не решилась встать и сойти с кресла.

«Я схожу с ума», – прошептала она себе.

Ей показалось, что из-за спины кто-то тихо окликнул её. Она вздрогнула, но не обернулась. Постаралась сделать вид, что не услышала, и лишь плотнее закуталась в плащ.

– Ты плохая девочка, Лия. Это ты убила своего брата. Ты всегда желала ему смерти, даже когда была ребёнком!

– Неправда, – прошептала Лео́лия, зажмурившись. Она поняла, что если увидит их, то сойдёт с ума. – Я любила Амери́са. Это он ненавидел меня.

– И правильно делал. Никто не будет любить такую гадкую девочку. Умереть должна была ты, а не он. Он должен был жить.

Ледяной голос королевы И́и пронизывал насквозь и тело, и душу.

– Неправда, – упрямо повторила Лео́лия. Она ткнулась носом в плащ, который до сих пор пах им. Это был очень тонкий и едва уловимый запах, но он всё ещё был.