Враг мой – муж мой

Глава 27. Узница Тайной башни

Трое щитов внимательно смотрели на свою королеву. Седовласый старец Диармэ́д, герцог Южного щита. Полный, ленивый, как кот, Нэ́йос, сладко жмурящийся, будто наелся сметаны. Шёлковый щит. Сеума́с, "гном" с раскатистым басом – Горный.

Лео́лия обвела взглядом зал Совета щитов.

Нет хранителя Морского щита: никто не знает, куда исчез и жив ли Лара́н. На допросе воины Беннеи́та рассказали о последней «беседе» кровавого принца и хранителя. Но куда герцога девали потом – не знал никто.

Вот только чайка его нашла! Судя по тому, что послание оказалось не вскрытым, Лара́н его не читал. Однако никто другой не смог бы переправить Э́йдэрду призыв королевы о помощи. Чайки не слушались никого, кроме Морского хранителя. Значит, на тот момент Лара́н был в сознании. У Лео́лии сжималось сердце, когда она думала, что, возможно, «ивовый недорыцарь» находится в королевстве Кровавых всадников в заточении. И с этим ничего не сделать.

А может быть... Но нет, нет. Об этом даже думать было нельзя.

Нет Золотого щита. По достоверной информации, его самого и почти всю его большую семью Ка́лфус… скажем так, убил. Леолия вздрогнула. Она не видела обезображенных тел, но читала отчёты тех, кто видел. Из всей семьи осталась лишь Алэ́йда. Девушку спас камердинер Сео́к, вытащил и провёл тайными переходами, пока Лео́лия торговалась с принцем.

А вот небольшая семья Серебряного щита погибла полностью. Впрочем, она и состояла-то из отца и дочери, и оба оказались предателями. Леолия вспомнила все свои шаги, все разговоры с Ильсинией, и поняла, что с самого начала та была другом с двойным дном. Да, первого убийцу, на лестнице, к принцессе подослала Алэ́йда. Но никто кроме дежурившей в покоях Ильси́нии не мог знать, что Лео́лия вышла в сад. Очевидно, Ильси́ния лишь притворялась спящей. И только серебряная фрейлина знала, что её госпожа отправилась к раненному Лара́ну.

Лео́лии вспомнились слова И́нниса за дверью: «Больной только недавно заснул, думаю, тревожить его…». Более ловко спровоцировать уже разгневанного Медведя войти в комнату было невозможно. А заодно создать у него впечатление, что там, за дверью, происходит что-то беззаконное. Иллюзия лжи. Если бы Серебряный щит действительно тогда хотел помочь Леолии, он бы остался с ней, снимая этим с новобрачной любые подозрения, а не препятствовал бы Эйду войти.

Что сказать: отличная команда.

Лео́лия долго перебирала воспоминания и, наконец, поняла, зачем всё это было нужно дочери серебряного герцога. Вспомнила искреннее отчаяние Ильсинии, когда умирал Амери́с. Всё просто: фрейлина хотела сама стать королевой. Сначала – выйти замуж за наследника престола. Когда тот погиб и стало понятно, что Э́йдэрд близок к трону, началась долгая игра: поссорь принцессу с герцогом, добавь масло в огонь, а затем устрани её. И та душевная беседа после гибели короля сводилась к этому же. И, когда Ка́лфус предложил выдать свою сестру замуж за Амери́са, И́ннис, который планировал видеть на троне Элэйсдэ́йра собственную дочь, вспомнил про Лео́лию, спрятанную в монастыре. Серебряный герцог купился на выгодное предложение Ка́лфуса, но Амери́с нужен был им самим.

О, это была очень искусная игра! Куда там простая и явная злоба Алэ́йды! Впрочем, Ильси́ния ради собственных целей использовала и золотую подругу, провоцируя в ней ревность, подталкивая к решительным шагам, а на фоне высокомерной и злой фрейлины укрепляя свою роль верного друга принцессы, единственной, кто отнёсся к изгою с теплом.

– Королевство стоит на семи щитах, – начала Лео́лия, поняв, что затянула молчание. – Так было и так будет. Это неизменно. Однако Золотой и Серебряный щиты предали корону. А потому щит да будет взят от рода их вовек.

Три герцога склонили головы.

– Да будет так, – скорбно произнёс Диармэ́д.

– Да будет так, – кивнул Нэ́йос, по-прежнему улыбаясь и жмурясь.

– Да будет так.

От громового раската голоса Сеума́са зазвенели хрустальные бокалы.

– Да будет так, – заключила Лео́лия. – Говорю эти слова как супруга и доверенное лицо хранителя Медвежьего щита.

Рыжий Ю́дард, стоявший с обнажённой саблей при входе в зал, благоговейно наклонил голову. Хранители покосились на него с недоумением.

Лео́лия помолчала.

– Щиты были верны своим королям и королевам, – продолжила она, выдержав паузу, – а потому я, королева Элэйсдэ́йра, передаю Золотой щит тому, кто был мне верен. Тому, кто выступил против всадников и ценой своей жизни пытался предотвратить гибель своей королевы. Ю́дард, оруженосец мужа моего, защитник Запретного острова и правая рука моя во время обороны, возьмёшь ли Золотой щит, чтобы закрыть им Элэйсдэ́йр от врага и мятежника?

Герцоги переглянулись. Со времени падения Запретного острова и гибели королевского дворца прошла неделя, и, конечно, все уже знали как оруженосец пытался спасти свою королеву, жертвуя своей жизнью. Он умер бы, если бы не сила медвежьих камней.

Ю́дард пожал плечами:

– Можно. Только вот что… Я ж не медве́дец, чтоб вы понимали. Я ж из этих, кровавых.

Полуприкрытые глаза Нэ́йоса распахнулись. Казалось, ещё немного и Шёлковый щит зашипит, выпуская когти. Лицо Диармэ́да окаменело, а Горный щит схватился за саблю. Ю́дард, конечно, не понял всех этих выражений и простодушно продолжал:

– Когда мне было восемь лет, отец взял меня в поход на Медвежий щит, чтобы показать, как правильно убивать медведей. Мы взяли Берлогу…

– И убили герцога и его семью, не так ли? – процедил Нэ́йос, сверкая глазами. – А если точнее, отрезали им головы и посадили на пики?

Ю́дард простодушно кивнул:

– Ага. А вы уже знаете всё это? Когда мы возвращались, на нас напал отряд лорда Эйдэ́рда. Он тогда ещё не был герцогом. Медведцы уничтожили всех всадников. Это было очень необычное сражение, ведь их было раз в десять меньше. Но меня господин Эйд запретил трогать и забрал себе. Так я это к тому, чтобы вы знали, что я не элэйсдэ́йрец и не медве́дец по крови-то.