Враг мой – муж мой

Смерть Альционы (бонус)

Над Шугом сгустилась тьма. Звёзды мерцали и переливались в зловещем безмолвии. Одинокие фигуры прохожих, боязливо оглядываясь, торопились прошмыгнуть мимо городских застав, в которых бодрствовала городская стража. Тонкие ручейки горожан стекались за городом на Северной дороге. Здесь люди, уже несколько осмелевшие, зажигали свечи, укрывая их трепетный свет ладонями или плащами. А подходя к сияющему храму небесной богини, начинали распевать тихие песнопения.

Ещё пару лет назад ночных богинеслужений не было. Два года назад жители столичного Шуга безбоязненно собирались на праздники, молясь о привычном: достатке, чадородии, успехе. Но после убийства доброго короля Эста́рма всё изменилось.

В храме ярко горели, потрескивая, восковые свечи, милосердные девы распевали двухголосьем молитвы. Люди жались друг ко другу, чувствуя себя в безопасности. Эта иллюзия всегда возникает у толпы. Так рыбы сбиваются в косяки перед угрозой акулы, что вполне нравится и акулам, так как позволяет им сэкономить время на поиски добычи.

Высокая фигура в голубом облачении – матушка Альцио́на, настоятельница обители милосердных дев – несколько располневшая, но сохранившая отблески былой красоты, сурово взирала на входящих. Людям она казалась воплощением небесной богини.

– Защити… защити, – слышался шёпот со всех сторон.

Два года назад в Элэйсдэ́йр вторглись кровавые всадники. Магическим, ужасным образом враги захватили столицу, ворвались в королевский дворец, но – это было самое страшное! – королева Лео́лия повелела огню, и тот уничтожил и дворец, и всадников. И как бы ни боялись элэйсдэйрцы кровавых врагов, но их собственная королева – чёрная ведьма – страшила их куда больше.

О, это была могущественнейшая ведьма! Она убила своего старшего брата – наследника престола, а затем выбросила из окна собственного отца.

– Мужайтесь, люди! – звучным голосом провозгласила Альцио́на, когда девы стихли. – Недалёк тот предречённый день, когда явится златокудрый избавитель! Он освободит вас из-под ига ведьмы!

Отовсюду раздались шёпот и всхлипы. Альцио́на подняла руки в благословляющем жесте. Движение воздуха, поднимающееся от свечей, волновало её шёлковые широкие рукава.

Девы вновь запели. Народ с горячей верой смотрел на свою матушку.

Лай собак и цокот коней заставили всех побледнеть и судорожно обернуться к дверям храма, которые распахнулись будто по мановению чьей-то руки. Толпа ахнула, поддавшись к стенам. Всадница в чёрном платье с высоким зубчатым воротником, в откинутой с бледного лица длинной чёрной вуали, появилась словно из ниоткуда. Позади неё маячил огромный, тоже во всём чёрном, рыцарь. Он был ужасен, словно сам Царь Ночи, но люди знали, что даже Медвежий герцог, потомок проклятого Ю́дарда, покорен своей госпоже.

– Как смеешь ты, королева, въезжать на священный хрусталь верхом?! – возгласила Альцио́на. – Как дерзаешь ты, ведьма, заходить в храм небесной богини?

Малиновые губы на белом, словно известью побелённом, лице искривились. Тёмные глаза сверкнули. Чёрная лошадь королевы-ведьмы цокнула копытом по хрустальному полу.

– Как смеете вы собираться в храме без моего разрешения? – вскричала королева. – Я прикажу всех вас бросить в тюрьму, где вас станут пытать на дыбе и…

Она запнулась, но прищуренные глаза не обещали никому ничего хорошего. Народ ахнул.

Альцио́на нахмурилась.

– Нас, верных детей богини милосердной, не устрашат ни тюрьма, ни дыба, ни колёса, ни гвозди, ни раскалённые железные сапоги, ни прочие мерзости, о которых ты говоришь!

Матушка протянула вверх руку, призывая в свидетели небо.

– Ха. Ха. Ха. – зловеще рассмеялась чёрная королева. – О, Альцио́на, ты не знаешь, кому ты бросила вызов! Ничто не спасёт тебя из моих ужасных рук, ничто не защитит от моей тёмной магии!

Чёрная лошадка под ведьмой встряхивала головой и перебирала копытами, пританцовывая и с любопытством косясь на людей, как будто ожидала морковку.

– Свет разгоняет тьму, а солнце – ночь. Так и ты не сможешь находиться в храме милосердной богини! Мы не страшимся тебя, о порождение зла!

– Ты ещё пожалеешь об этом, старуха! – зарычала чёрная королева, обернулась к герцогу Эйдэ́рду и приказала: – О, мой верный вассал, схвати и унеси в королевские темницы эту ненавистную мне благочестивую женщину.

Народ зароптал, но Альцио́на вновь подняла руку, успокаивая:

– Дети, не бойтесь! Богиня избавит меня от мук. Помните, никто не сможет сопротивляться ведьме, пока не придёт златокудрый избавитель! Ждите и молитесь!

И девы вновь затянули свои песни. Меж тем медвежий герцог подъехал к самой статуе богини, подхватил распевающую гимны матушку, посадил впереди себя на седло. Молча развернул коня и выехал в ночь. Когда он скакал мимо молящихся, женщины и мужчины, старые и малые, плача хватались за руки Альцио́ны, а она их ободряла, утешая:

– Молитесь, богиня поможет!

Последней удалилась сама чёрная королева. На пороге она подняла лошадь в свечку, и толпа шарахнулась прочь

***

– Вот со старухой ты напрасно, – ворчала Альцио́на, обмакивая в персиковое варенье пирожное. – Не такая уж я и старая.

– Ну, прости, – повинилась Лео́лия, чёрная королева, подвигая розеточку с любимым вареньем поближе к матушке. Она уже смыла с лица грим, и сейчас чёрную ведьму в ней выдавали только тёмные волосы. – Меня немного занесло. Спасибо, что выручила с названиями пыток. Всё время их забываю.

Они сидели в уютной Берлоге, цедили превосходное тинати́нское вино. В камине трещал поленьями огонь. Герцог Э́йдэрд развалился на кресле и задумчиво смотрел на язычки пламени. По его правой руке ползал плотненький годовалый наследник трона, и Медведь следил, чтобы малыш не упал.

– Куда отправишься? – поинтересовалась Лео́лия. – Я имею ввиду, после смерти, конечно.

– Давно хотела посмотреть, что там, за Металлическим морем, – улыбнулась Альцио́на. – Грезила об этом ещё девчонкой.