Враг по совместительству

Часть 1 “Когда я вырасту”

2010 год, 3 июля.

— Когда я вырасту, я стану такой же, как ты, — складываю пальцы, имитируя пистолет, и, прикрыв один глаз, изображаю стрельбу.

Отец звонко смеётся и треплет меня по волосам, а в моей душе разливается тепло и тогда ещё непонятная мне тоска.

— Конечно, солнышко. Но чтобы быть таким, как я, тебе нужно много есть. Поэтому пошли, иначе мама будет ругаться.

— Но я не хочу… — хнычу я, дёргая отца за рукав рубашки.

— Мэлони! Джаред! Еда стынет, идите уже есть! — недовольно бурчит мать.

Отец подхватывает меня на руки и несёт в дом. Я продолжаю жестикулировать, донимая отца расспросами о работе, и, наверное, в сотый раз прошу рассказать одну и ту же историю. Когда отец сдаётся и принимается пересказывать мне одно и то же, я визжу от восторга, будто слышу её впервые.

Зайдя в дом, отец опускает меня на пол. Под строгий взгляд матери мы усаживаемся за стол. Рядом со мной сидит такой же хмурый, как и мать, Арчи. Он всегда считал меня папиной любимицей, поэтому постоянно дулся.

Мать садится рядом с отцом, и все принимаются есть. Я заглядываю в тарелку и начинаю капризничать.

— Фу, я не буду это есть, — хнычу я.

— Мэл! — рявкает мать.

Отец накрывает её руку своей ладонью, стараясь успокоить.

— Солнышко, помнишь, что я тебе говорил? — подмигивает мне отец.

Арчи громко фыркает.

— Чтобы ты на меня внимание обратил, мне тоже нужно начать ныть, как маленький ребёнок? — бурчит он.

— Сынок… — устало выдыхает отец.

— Нет, ну правда… — возмущается брат.

— Если я всё это съем, ты обещаешь, что снова возьмёшь меня пострелять? — выпаливаю я, перебивая брата.

На кухне тут же повисает тишина. Из просто напряжённой, атмосфера становится невыносимой. Кажется, даже воздух стал гуще — каждый вдох даётся с трудом.

— Ты что?! — рявкает мать, резко разворачиваясь к отцу. Тот в свою очередь лишь устало прикрывает глаза.

— Не при детях, Роуз, — отвечает он.

Я вижу, как мать напрягается всем телом, едва сдерживая ярость, чтобы не взорваться.

Затянувшуюся тишину прерывает скрежет отодвигающегося стула слева от меня.

— Пошло всё на хрен, — говорит Арчи.

— Арчибальд, что ты сказал?! — мать хватается за грудь.

— Я сказал — пошло всё на хрен! — уже громче повторяет он. В голосе слышится такая злость, что его даже потряхивает. — Надоело! Вы все надоели! — выкрикивает он. — Особенно ты! — он переводит взгляд на меня. — Отец носится с тобой, как с хрустальной! А на меня всем плевать! Я здесь лишний! Даже на стрельбище повёл! Хотя это я мужчина! Я твой сын! — он поворачивается к отцу. Я вижу, как брат едва сдерживает слёзы. Сама я чувствую то же самое — только из-за обиды. Оттого, что он сказал что ненавидит меня. — А ты всегда любил её больше…

— Сынок… — отец встаёт со своего места и делает шаг к Арчи.

Брат отшатывается, как от пощечины, а потом швыряет скомканной салфеткой в отца.

— Ненавижу! Ненавижу тебя! — Арчи поворачивается ко мне. — А тебя — в особенности! — выкрикивает он, прежде чем рвануть на второй этаж.

— Арчибальд! Немедленно вернись на место! — рявкает мать и поднимается из-за стола, чтобы нагнать беглеца, но отец перехватывает её за руку и качает головой.

— Пусть малец остынет. Я сам с ним поговорю, — тихо произносит он.

Мать кидает на меня неоднозначный взгляд. Остальная часть ужина проходит в гробовой тишине.

Закончив есть, я смотрю на родителей — они сидят, уткнувшись в свои тарелки, погрязнув в собственных мыслях.

— Я поела, папа. Теперь ты поиграешь со мной? — лучезарно улыбаюсь я.

Отец переводит взгляд на меня и вымученно улыбается.

— Обязательно, солнышко. Но для начала… — он переводит взгляд на мать. — Нам с твоей мамой нужно обсудить взрослые дела, а ты пока беги в комнату, разложи монополию. Мы скоро все соберёмся, чтобы поиграть.

Я киваю, встаю из-за стола и радостная несусь по лестнице, скрываясь в своей комнате. Начинаю копаться в шкафу в поисках той самой монополии.

Найдя игру, я начинаю разделять купюры, чётко следуя инструкциям, а после расставляю фигурки. Но не могу найти фигурку пингвина, за которого всегда играет Арчи. Тогда я решаю направиться в комнату брата, чтобы узнать, не знает ли он, куда подевался пингвинчик.

Выйдя из комнаты, я тут же слышу приглушённые голоса родителей. Пожав плечами, иду к брату. Стучусь раз, второй — ответа нет.

— Арчи? — зову я.

— Проваливай! — рявкает он. — Выметайся! Видеть никого из вас не хочу!

Потоптавшись на месте ещё пару секунд, решаю узнать у отца, не видел ли он фигурку. Если её не найти, Арчи расстроится ещё больше.

Оглядев часть дома, я понимаю, что родители, скорее всего, в кабинете отца. Вновь взбежав по лестнице, направляюсь туда.

Подойдя, слышу злой выкрик матери.

— Они дети, Джаред! — вопит она.

— Роуз, ты не понимаешь! — повышает голос отец. — Эдвард… я… — запинается. — У нас крайне важное дело. А дети… я хочу, чтобы они могли себя защитить.

— Что значит “в случае чего”, Джаред?! Ты работаешь в Федеральном следственном агентстве! Ты один из самых ценных сотрудников! Они должны охранять тебя!

— Дорогая, это просто меры предосторожности, — голос отца становится почти ласковым.

Я стучу в дверь и, не дожидаясь ответа, захожу. Мать в слезах жмётся к отцу, который успокаивающе гладит её по спине. Она отстраняется, чтобы украдкой вытереть слёзы.

— Что случилось, солнышко? — натягивает улыбку отец.

— Почему мама плачет? — с грустью спрашиваю я.

— Всё хорошо. Просто соринка в глаз попала, — мать тоже натянуто улыбается, а я в ответ киваю.

— Пап, ты не видел пингвинчика? Любимую фигурку Арчи — я нигде её не могу найти.

Отец выдвигает столешницу и достаёт маленькую серебристую фигурку. Я подпрыгиваю от радости.

— Спасибо! — визжу я. — Теперь Арчи перестанет на меня злиться, правда? — поднимаю взгляд на родителей.