Врата Истока. Том I: Рев Огня

Глава 3

Глава 3
9965-9967 года Н.Э. Эра Последней Тиши, Эпоха Равновесия. Срединные миры. Пограничная планета Таларис. Долина Ар-Салир. Замок Стиилхолд.

Раннее утро над Стиилхолдом. Небо ещё не решилось стать дневным — тонкий туман стелился над морем, обнимая утёс и пряча вуалью далёкие склоны. Замок спал. Эфирный купол над башнями был прозрачен, но живой — иногда его поверхность дрожала, ловя дыхание невидимого ветра.

Только одна комната во всей крепости хранила дыхание бодрствования — на самом верху, где шум моря глушился высотой, а свет с трудом пробирался сквозь резьбу оконных стёкол.

Комната Эйдэрона.

Она была строгой, но не холодной, магия согревала её. Стены — каменные, с тонкими коврами цвета сухого золота. У стены — полки с книгами, в основном детскими: сказания, уроки букв, стихи. Игрушки лежали в ящике, почти нетронутые. Здесь не жило озорство — лишь ожидание нового. В воздухе плавало мягкое свечение эфирной лампы, застывшей в состоянии полусна.

На узкой кровати, среди идеально ровных складок покрывала, шевельнулся мальчик. Не от света. Не от звука. От зова:

— Эйд, просыпайся…

Он открыл глаза — не испуганно и не лениво, а будто ждал этого.

И внутри, как ответ на пробуждение, раздалось:

— Ты снова держишь мысли при себе…

Голос был не голосом снаружи, а присутствием внутри мальчика. Мягкий баритон, будто родившийся из самого дыхания воздуха. Он просто был. Тёплый. Точный. Настоящий.

Эйдэрон не удивился. Он знал этот голос. Он помнил, как услышал его впервые — в три года, когда только начал складывать речь. Тогда голос прозвучал, как шёпот сквозь тишину. Он не знал, что это было.

С тех пор — каждое утро, каждый вечер, голос помогал ему познавать мир и учиться, оберегал от беды или успокаивал, когда поранился.

Друг. Учитель. Защитник.

Он сел на постели. Он не искал взглядом собеседника. Он знал — никто не увидит его. И он сам — пока — не должен видеть.

«Любопытно, — подумал он. — Что ты скажешь сегодня...?»

«— Почему ты называешь меня Эйд, а не Эйдэрон?
— Потому что корни проще поливать, чем весь дуб.
— А имя — это дуб?
— Для тебя — пока да. Хрупкий, но упрямый.

- А у тебя есть имя?

- У меня было много имен, но сейчас тебе еще рано о них знать, просто зови Друг»

Эйдэрон потянулся, но не встал. Ладонь тонула в складках простыни, а взгляд блуждал по комнате, пока он думал над словами друга.
Он не говорил вслух — научился.
После той ночи, когда старая служанка испуганно убежала, решив, что ребёнок говорит с призраком, он больше не рисковал. Многие и так считают его странным.

— «Но ты же не призрак…» — подумал он.

— Нет. Я — голос того, кто с тобой с самого начала.
— Ты был там… когда я родился?
— Да, но я был и раньше, в другое время. Когда ты ещё не знал, как звучит свет.
— У света есть звук?
— У настоящего — да.

Фамильяр говорил так, будто рассказывает сказку, но за каждой фразой было что-то большее. Его голос — мягкий баритон, чуть ворчливый, чуть снисходительный, но никогда не злой. Как старый хранитель, что не торопится, но всё видит.

— Я вчера уснул… А ты не пришёл.
— Ты не звал.
— А если я зову каждый вечер, а ты молчишь?
— Тогда слушай, а не зови.
— Ты всегда такой зануда?
— Я предпочитаю слово «опытный».

Эйдэрон хихикнул. Тихо. Почти беззвучно. И в этом — вся его суть.

Он спустил ноги с кровати. Камень пола был прохладным, но не обжигал. Комната наполнилась светом эфирной лампы, чуть усилившей сияние. На миг оно зацепило его лицо — чёткие линии, уже сейчас напоминавшие отца: угловатый подбородок, ровные брови, тяжёлая линия скул. Только глаза — мамины. Мягкие, светло-фиолетовые, с редкой в этом мире теплотой. Цвет волос — странный: тёмная платина, словно тень от сияния.

— А ты знал, что они решили?
— Кто — «они»?
— Ну… мама, папа, дядя Лэйл, дядя Сандрес. Я слышал, как деда Натаэль говорил про совет…
— Я знал.
— И что?
— Ты будешь учиться. Серьёзно.
— А я до этого не учился?
— До этого ты только делал первые шаги. Теперь — будешь бегать.
— А кто будет меня учить?
— Те, кто уже выбраны.
— А ты?
— Я — вне списка.

Он нахмурился.

— Почему?
— Потому что я не для всех.
— А если я хочу, чтобы ты был?
— Тогда слушай чаще, чем спрашиваешь, но я рядом, всегда помогу.

Наступила короткая пауза. Только дыхание моря за пределами стены и лёгкое поскрипывание ставень за окном.

— А если я ошибусь?
— Ошибись. Один раз. Потом — пойми, где ошибся и запомни.
— Ты говоришь, как папа.
— Хорошо. Значит, твой отец не глупец.

Эйдэрон кивнул. Сам себе. Потом снова посмотрел в сторону окна.

— Скажи… а ты будешь со мной всегда?
— Пока ты не отвергнешь меня.
— А я могу?
— Когда станешь тем, кто больше не нуждается в голосах извне.
— А я не хочу.
— Пока — нет. А потом — увидим.

Он поднялся, подошёл к окну. Мир уже просыпался: волны лениво били в утёс, внизу просыпался форт, а за ним — поля и леса, ещё дремлющие под лёгкой дымкой.
Далеко на горизонте, за серебряной полосой воды, тянулись горы, острые, как клыки.
Весь этот мир — такой не понятный для него, но интересный.

— Сегодня… первый день? — спросил он тихо.
— Первый из многих, — ответил голос.
— Тогда… я готов.

Утро было свежим. Воздух над тренировочной площадкой казался особенно плотным, как будто сам замок Стиилхолд выдыхал силу, пока мир ещё спал. Каменные стены ловили первые лучи света, и даже призрачный купол эфира, покрывавший замок, светился чуть ярче.

Молодая служанка, не сказав ни слова, помогла одеться и провела Эйдэрона по коридорам вниз — мимо жилых комнат семьи, по переходам через залы, трапезную, библиотеку, мимо защитных балконов, до первого этажа к одному из выходов в внутренний двор. Она шла быстро, но не торопливо, словно выполняла обряд, а не просто утреннее поручение. У двери на площадку склонила голову и оставила мальчика одного.