Врата Лета. Падение

Врата Лета

Епископ Кориа дон Алонсо де ла Куадра был зол. Все его планы пошли прахом

Король писал сухо. Но его воля, воля могущественнейшего монарха Европы, сквозила в каждой строке, написанной чужим почерком секретаря. Донесения де ла Куадры больше не внушают доверия. Его служба в еретическом Луандуне бесполезна. Англия все сильнее ускользает из рук Матери-Церкви. В Эскориале все громче становятся голоса тех, кто требует отозвать его и прислать кого-то более энергичного, более ловкого, менее склонного к необдуманным поступкам.

Епископ еще раз, четвертый, перечитал письмо. Челюсти свело так, что зубы заныли, а лицо окаменело. Поражение. Вот что было в этом письме. Поражение и бесславное возвращение. Но он не проиграл, еще нет.

Де ла Куадра скомкал пергамент. Сжал его так, что ногти впились в ладонь и выступила кровь. Он сидел, тяжело дыша и задыхаясь от ярости. Потом швырнул комок в холодный очаг.

Епископ долго сопротивлялся этому тихому, назойливому шёпоту, поднимавшемуся в нем всякий раз, стоило только остаться одному. Он молился — горячо, как в далекой молодости. Он твердил себе, что Господь не велит поддаваться отчаянию, что он служит не себе, а Церкви. Но чем настойчивее он отгонял эту мысль, тем явственнее всплывали в памяти слова, прочитанные много лет назад в монастырском архиве, слова Ритуала.

Тогда, много лет назад, среди ветхих бумаг с расплывающимися от сырости чернилами, он и наткнулся на тонкий кодекс на латыни. Ни названия, ни автора. Только лишь выцветшая печать древнего, давно угасшего рода и подпалины на переплете.

Слабый чадящий свет свечей ложился на бумагу неровными пятнами, заставляя буквы то вспыхивать, то исчезать. Де ла Куадра наклонялся все ближе и ближе, пока запахи горячего воска, старой кожи и пыли не заполнили ноздри плотным, удушающим ароматом. Он читал медленно. Настороженное раздражение сменялось неверием и отвращением.

Это был перевод куда более старого текста. В нём говорилось о древнем Думноне, где магия была еще жива, о каменном круге, о месте, где граница между мирами в определенный день становится тонкой, как ветхая ткань. На полях стояли примечания на латыни и какие-то обрывки думнонских рун. Рука переводчика дрожала так, словно он сам боялся написанного. Несколько раз в тексте повторялась одна и та же фраза: “мир на миг вспоминает старую дорогу в Иной Мир”. Де ла Куадра долго не понимал, что это значит, пока уже здесь, в Луандуне, не услышал старые предания о договоре с Иным Миром. Солнцестояние. День, когда можно выполнить своё любое желание.

Но за всё следовало платить. И самое страшное было в конце. Приписка, бледная, едва различимая, о цене ритуала. Дитя феи от смертного. Ребёнок, который станет платой за нарушение равновесия. Тогда он перечитал это место несколько раз, поражаясь мерзости написанного и презирая тех, кто соглашается на такое падение.

Сейчас, когда все в его жизни рушилось, он вспомнил слова, прочитанные много лет назад в тиши и полумраке монастырского архива. И когда доверие короля исчезло, как туман в полдень, когда подчиненные и слуги стали отводить взгляд, когда тень опалы надвинулась слишком близко, он понял, что спасение есть, оно рядом. Но чтобы получить желаемое, ему придется осквернить свое тело, свой сан, свою веру. Еще вчера он спрашивал себя, допустимо ли это. А сегодня он просто велел оседлать лошадей и в серый предрассветный час покинул Луандун, направившись в Думнон.

Каменный круг возник внезапно. Из тумана выдвинулись менгиры. Двенадцать камней, образующих круг, и тринадцатый, сверху, как врата. Врата Лета. В наступивших сумерках, в мечущемся свете чадящих факелов, серебристая дымка внутри круга казалась живой.

Спрыгнув с коня, он прошел вперед, в круг. Туман за ним сомкнулся, словно поддаваясь чьей-то команде. И его люди остались позади, за непроницаемой молочной стеной. Епископ прижал ладонь к груди и воззвал. Из мерцающей пелены тумана навстречу шагнула Хозяйка этого места.

Высокая, стройная, нечеловечески прекрасная — и оттого ещё более жуткая. Абсолютно чуждая этому миру. В ее лице не было и тени эмоций, лишь спокойная уверенность существа, рядом с которым люди были бабочками-однодневками.

Де ла Куадра опустился перед ней на колени, на мокрую и холодную траву. Голос его вначале срывался, но затем обрел крепость и он смог произннести формулу Ритуала на смеси латинских и думнонских слов. Он выталкивал их из себя с отвращением, давясь, будто изрыгая мутную тухлую воду. И добавил желание в конце.

— Пусть католическая кровь вновь правит Англией. Пусть католическая вера устоит.

Фея чуть склонила голову, и в этом простом жесте было больше жути, чем в любой угрозе.

— Желание названо, — сказала она. — Цена — дитя. Моё дитя от тебя. Здесь. Сейчас.

Епископ закрыл глаза. Священник внутри него кричал и корчился. Это конец. Этот грех нельзя искупить. После этого нет возврата, нет прощения. Только вечный огонь. Но он уже слишком далеко зашел, слишком много поставил на карту. И его гордость, жажда власти, боязнь прослыть неудачником, оказались сильнее страха перед Господом.

И он кивнул.

Ее лицо утратило спокойную неподвижность и озарилось хищной усмешкой. Фея неторопливо приблизилась, опустилась на колени и ее длинные пальцы коснулись его одежды. Де ла Куадра замер, когда она склонилась и начала ласкать его ртом — неторопливо, с уверенностью, выдающей опыт многих столетий. Её губы и язык двигались по его плоти, обволакивая теплом и влажностью. Каждое движение было унизительным и невероятно острым. Он, епископ, давший обет целомудрия, стоял сейчас в центре языческого круга, в двух шагах от своих людей, позволяя нечисти совершать над собой это кощунство.