Врата полуночи

Глава 17, в которой реальность и магия настолько переплетаются, что Алек готов поверить во что угодно

Закончилось все куда быстрее, чем начиналось. Волк немножко поскакал, ровно до того места, где остановился клубочек, подхватил круглую диковину в пасть и передал своему седоку — мол, прибери, пригодится еще, — и неторопливо потрусил дальше. Но тоже недалеко. На первой же прогалине в лесу он остановился, поводил мордой по разным сторонам, будто вынюхивал что-то, и вдруг бешено закрутился на одном месте. Мелькали деревья, обалдевший от неожиданности Алек вцепился в холку — удержаться в этом круговороте надо было еще суметь, — а волк замер так же внезапно, как и начал свои игры. Они по-прежнему стояли на прогалине, между поваленных деревьев, только лес вокруг изменился. От хвойных великанов не осталось и тени: вокруг стояли тоненькие, реденькие берёзки, опустив свои пустые ветви вниз.

— Слезай, — велел оборотень, — дальше не повезу, сам пойдёшь.

Алек промычал что-то невнятно. За утро он устал так, как не уставал за съёмочную смену. После бешеной карусели голова немного кружилась и окружающее никак не хотелось принимать привычное статичное положение — так и норовило покачаться перед глазами.

Наконец полегчало.

— Мы где хоть? Далеко нам?

— Тебе. Я не пойду. Мне нельзя, забыл что ли? Я сбежал и скрываюсь.

— Нормально. А я?

— А ты гулял. Гулял-гулял, гулял-гулял… и вернулся потом. Что непонятного? Главное, ни к чему не прикасайся в доме как Старшая велела: ни есть, ни пить. Помнишь?

— Помню.

— Подойдёшь к подменышу — так надо бы так, чтобы она перед тобой стояла… Ой, боюсь я за тебя, Лёха. Падок ты на баб. Одурить тебя, вокруг пальца обвести ничего не стоит! Посмотришь ей в глаза — забудешь ведь про все…

— Не забуду, — буркнул Алек. И почему-то вспомнил, как любовался утром Миреной, как ощущал себя сильным и уверенным от того, что и его любят, и каково это — ловить свое отражение в больших зелёных глазах… Кино да и только.

— А потом Мирку найдёшь, заклятье разрубишь, зло прогонишь — и всем нам будет долго и счастливо житься. Ой, Лешка… Не подведи, пропадём ведь!

— Как у тебя все… просто. Где искать-то ее?

— Не знаю, — вздохнул волк. — Тварь эта сначала меня поймала. И только потом в дом просочилась. Баюшка-то, поди, знает? Ты ее спроси. Она кошка, где сама, где тенью — везде пройдёт, все разузнает. Приведёт тебя куда надо, не откажет. А я не пойду дальше, здесь останусь. И этих, своих, которые с тобой приехали… Ты их не слушай и вообще ушли куда-нибудь от греха. Они не захотят, но ты не слушай. Они уж с подменышем точно — околдованные. Защищать ее будут. А как дух в зеркальце окажется — так оно спадёт, заклятие-то, освободятся. Но пока подменыш тут, на земле бродит, без слуг не обойдётся.

— Понял.

— Вот и хорошо. Понял — это всегда хорошо. Ты еще запомни, что да как, да что за чем сделать бы.

— Я запомнил, не волнуйся. Ты за себя лучше волнуйся — как оборотиться. На тебе тоже заклятие, что ли?

— Заклятие, заклятие. Спасёшь всех — и я обернусь. А не спасёшь… бегать мне, горемычному, до скончания века волком, — заскулил оборотень, присел на хвост и завыл так, что у Алека уши заложило.

— Шут…, — пробормотал он, впрочем так, чтобы было не слышно и провозгласил: — Все-все, понял. Пошёл спасать. Сначала оборотень, потом Мирена. Зеркало не разбить, котомку не потерять.

— Ага. Ну, и ступай тогда с Богом.

Волк развалился на бревне, уложил голову на вытянутые лапы и блаженно закрыл глаза.

— Я пошёл! — еще громче заявил Алек.

— Иди, — отозвался оборотень, но даже не шевельнулся и глаз, поганец, не открыл.

Алек демонстративно потопал к виднеющейся между берёзами тропинке, но не дойдя до нее обернулся. Волк безмятежно дремал под утренним октябрьским солнышком и помогать не собирался.

— Мне в какую сторону?

Волчара лениво ткнул куда-то хвостом, указывая направление.

— Точно? — усомнился Алек. Идти не хотелось категорически.

Ответа не последовало. Пришлось идти по указанному хвостом направлению.

Редкий лесок и правда скоро закончился, как-то незаметно перетек в серое полотно поля. Под ногами немножко хлюпало, немножко почавкивало — после дождя дорогу размыло, но не так основательно, чтобы сделать ее совсем уж непригодной для передвижения. Но попадающиеся периодически глубокие длинные лужи в колее заставляли удлинять и без того кажущуюся бесконечной дорогу.

За полем, совсем далеко, стали определяться заборы окраинных усадеб, и Алек с удивлением понял, что он попал почти к самому дому Мирены. Отчего в начале пути надо было так упорно скакать по лесу, цепляясь за все колючки и собирая по дороге всю грязь после дождливой ночи? Если все так просто и быстро? Отметив про себя, что Иваныча надо будет потом допытать на этот счет и предполагая, что ответ ему точно не понравится, зато появится повод все претензии высказать, — законно высказать, между прочим! — Алек продолжал обходить лужи. К деревне приближаться все так же не хотелось — страшно было, если говорить честно, но забор Мирениной усадьбы неумолимо становился все ближе. Вот уже можно было рассмотреть каждую штакетинку: резные наконечники забора, как пики, смотрящие в серое небо… места с облупившейся и не обновленной краской… и еще столбы, мощные, из добротных стволов… и один, который стоял неровно, заваливался в сторону левого собрата…