Врата в Истину [мир Сфер]

Глава 1.5 — Одиннадцать лет назад. Военный лагерь на границе с Гавелоном.

В глазах всё плыло, голова раскалывалась, а внутри лёгких ощущалась бесконечная сухость. Солдат, кряхтя и еле передвигая руками, поднялся на колени. Первая неделя за крепостью — и сразу в кошмар, подобный этому.

«Пить… пить… воды…»

Времени и сил думать, за что их бросили под Равновесие, не было. Солдата сейчас волновала лишь мучительная жажда, заполонившая все мысли.

Место, в котором он находился, было землянкой. Яма, наспех выкопанная им и его товарищем, стала могилой для последнего. Поодаль, к углу укрытия, чувствовался гнилой смрад. Нащупав отупевшими пальцами плотную ткань, солдат сорвал её. Внизу оказалась бочка, закопанная в землю по обруч. Солдат принялся усердно по ней колотить руками. Понимая, что ничего не выходит, он стал шариться по земле. Вскоре он нашёл оставленное рядом шило. Ударив им по бочке, тонкая крышка тут же продавилась внутрь, открывая доступ к дешёвой браге.

«Вот зачем…»

Окунувшись головой внутрь, солдат стал что есть мочи пить. Процеженная и сильно разбавленная бражка — остатки от производства пива и других напитков. Брага закупалась фортом как раз дней Равновесия. Вода при высоких температурах протухнет, а брага останется в порядке. Впрочем, идеальным решением она тоже не являлась, ведь пить её трудно.

Вчерашней ночью солдат едва не погиб. Все эти года, с самого рождения, он пережидал последние дни шарха в глубоких подвалах. Подобные можно найти в любой деревне, городе — достаточно добраться до постоялого двора. Заполненные заранее подготовленной жидкостью, едой, такие места спасали от холода «тумана» и испепеляющей жары «удушения». Настолько привычным оказалось прятаться в подобных местах, что попытка переждать Равновесие близь поверхности казалась безумной.

Но опасность представлял не только двухдневный промежуток между шархом и тешеном. По окончанию каждого из четырёх сезонов, мир ждали испытания. Таковые различались по длительности и назывались исступлением — слово, данное людьми для обозначения последствий и агонии мира, познавшего раскол Бога. До Алого Заката, тысячелетия назад принесшего хаос, мир не знал бед. Тем не менее после него, как итоги катастрофы, остались и такие короткие по длительности, но невероятно жуткие явления. Однако худшим являлось отнюдь не Равновесие, а Случайность и закономерность. Впрочем, это не умаляло тех жертв, которые приносило каждое исступление.

Солдат поднял голову, без сил лёг на землю у края бочки. Его взор упал в сторону лежанки брата по оружию. Еле заметная в темноте землянки фигура лежала неподвижно. Смрад, от него исходивший, не давал и надежды. Больше с ним выпить не удастся.

— По… чему… — Голос до сих пор не восстановился. Он звучал сипло и болезненно.

Поднявшись с земли, солдат направился к выходу, скрытому ширмой из веток и ткани. Но, не успев выйти из землянки, тут же получил по носу заграждением.

Отодвинув то, что защищало обитателей укрытия, у входа показался командир.

— М-м-м. Вроде живые, а пахнет-то почему… Вот Вражды отродья.

Глава гарнизона с суровым квадратным лицом и широким выступающим вперёд лбом, выдающим в нём зобаданца, смотрел на трясущееся тело солдата с укором и отвращением. По комнате расходился мерзкий запах гнили. Взор его пал на труп в дальней части комнаты. Рядом с ним лежала одинокая бутыль с тесьмой. Подобные подавали в трактирах.

— Дурачьё… Вы пили перед Равновесием?

Взгляд солдата неохотно покосился на мёртвого товарища. Действительно, последний выпил для храбрости, так как боялся оказаться в столь суровых условия трезвым.

— Идиоты… Выметайся!

Крепкая рука, пальцы которой напоминали грубые ветви деревьев, схватила солдата за шкирку и бросила его в сторону улицы. Снаружи солдата встретили горячий воздух и запах пригари.

Снаружи показался лагерь с кипящей пуще прежнего жизнью — настроения разве что поугасли. Мужики вытаскивали тела из землянок, уносили в центр лагеря, где бросали в подготовленную там заранее огромную яму. Впрочем, далеко не все были мрачными. Обитатели лагеря делились на тех, кто уже встречал иссушение в поле, и только что прошедших через Равновесие. Вид офицеров пусть и выражал суровость, однако в нём не было тени отчаяния, что отлично прослеживалась у рекрутов. Где-то вдали виднелся ревнитель, помогающий рекрутам. «Удивительное зрелище», — Так подумает каждый.

Солдат более уверенно поднялся с земли. Дрожь стала стихать, но слабость в теле не исчезнет ещё долгое время. Взор его пал на землянку позади. Наспех сделанное убежище теперь казалось ненадёжным со стороны пережитого двумя днями ранее события. Только сейчас стало понятно, на какие части землянки нужно обращать больше всего внимания. Перед «туманом» они с напарником гордо обсуждали, что одними из первых закончили укрытие — новички, в головах которых ещё не пропал энтузиазм. Впрочем, сейчас он испарился, как дымка. Равновесие убило наивность быстрее, чем суровые тренировки в форте.

— Все слушайте меня! — Командир рявкнул во всё горло.

Казалось голос мужика распространялся далеко за пределы лагеря и пронзал уши слушателей. Оттого офицера и прозвали «Гремящая кирка» — в честь одноимённых наёмников из тихих низин.

— Вижу, урок усвоен не был! Уже пятеро сдохли, накидавшись дешёвым крепким пойлом. — Широкая улыбка появилась на лице зобаданца. Он будто получал удовольствие от своих слов. — Слушайте внимательно! Все ваши привычки, все те ребяческие помои, которые вы в головах своих оставили, любая ошибка в поле заставит вас встретиться с самим Богом. Вы идиоты, а те, кто сдохли, и того хуже. Запомните: пить перед любым стыком сезонов смертельно опасно. Вы теперь это прочувствовали на себе. Все дни, когда, выпив, вы пережидали жар в постоялых дворах, прошли. Здесь иная жизнь, и мириться с ней придётся по её правилам.