Вредина для Майора

ГЛАВА 5

АНАСТАСИЯ

— Дочь, — раздается из-за двери настойчивый голос отца, — ты скоро? За мной машина приедет через полчаса. Поторопись, я тебя подвезу.

Смотрю на себя в круглое зеркало, висящее над раковиной в большой ванной родительского дома, и громко, расстроенно вздыхаю: всклокоченные волосы никак не хотят укладываться, а лихорадочный румянец на щеках нагло проступает сквозь тонкий слой тонального крема.

Кусаю губы в нервном напряжении: я так волнуюсь за свой первый день в статусе сотрудника опергруппы капитана Майорова, что внутренний тремор невозможно успокоить даже привычными упражнениями из йоги.

— Блин! — вскрикиваю, резко дергаю расческу; та, естественно, путается в прядях, а я еще больше злюсь и в порыве гнева тянусь за ножницами.

Отчекрыжу их под корешок! Давно хочу сделать стильную короткую стрижку, но мама от одной этой мысли бледнеет и лежит на диване в предынфарктном состоянии. Манипулирует? Да!

Но и я не так уж рьяно стремлюсь к смене стиля, а лишь тогда, когда случаются вот такие оказии.

— Не жди меня, я сама доберусь! — психую, откидывая ножницы в раковину, сжимаю ее край ладонями и, наклонив голову вперед, пытаюсь успокоиться, проделывая дыхательную гимнастику.

Вдох — выдох…

Счет до десяти и обратно.

День только начался, а я на взводе! Нервная система напряжена до максимально опасного предела.

— Как доберешься? — продолжает настаивать отец. — На маршрутке, что ли?

— Да! — Распахиваю двери и возникаю на пороге ванной, пугая отца своим видом. — На личный автомобиль еще не заработала. — Это не упрек, это моя позиция.

— Дочь, — вступает с наш диалог мама, — ну, может, и правда с папой поедешь? Чего ты по автобусам будешь толкаться?

Родительница подходит ко мне и, словно фея-крестная, за считанные секунды приводит копну моих волос в состояние «я_только_из_салона», как в детстве, заплетает красивую косу и скрепляет ее ажурной резинкой.

— Спасибо! — Привстаю на цыпочки и целую отца в щеку. — НО. Я.САМА! — четко повторяю свое намерение. — Ну, правда, папуль, я не хочу, чтобы поползли лишние слухи.

— Так я ж тебя не на службу устраиваю и не продвигаю по карьерной лестнице! — недоумевает отец. — Всего лишь практика.

— Ой, ну все, Игореш! — вмешивается мама, поглаживая отца по плечу и подталкивая в сторону столовой. — Ну, хочет девочка самостоятельность проявить, чего мешать? Пойдемте уже завтракать, все стынет.

— Я сейчас, — предупреждаю их и возвращаюсь к зеркалу.

В попытке по-быстрому довести до логического завершения свой макияж теряю контактную линзу, а с губ вновь срывается раздраженный вздох. Приходится отказаться от «кошачьих» стрелочек и лишь коснуться ресниц щеточкой для туши.

Я не критическая близоручка, но без оптики чувствую себя некомфортно, так что цепляю на нос очки и топаю в комнату. Облачаюсь в узкие брючки графитно-черного цвета, в тон им — пиджак поверх белоснежной блузы, и завершают образ громоздкие ботинки а-ля армейские на массивной подошве. Некий штрих непокорности, что ли? Окидываю себя критическим взглядом и, вполне довольная общим видом, спускаюсь в столовую.

— Меня Гарик подбросит до управления! — уже дожевывая бутерброд, кричу я, чтобы папа из прихожей услышал.

— Какой Гарик? — басит он и моментально появляется на пороге столовой в наспех накинутом пальто.

Удивленно смотрю на него, отпивая кофе из чашки.

— Егор Кравчук — наш сосед, — поясняю ему в недоумении: уж сына соседа надо знать, тем более что этот сосед — какая-то там шишка в министерстве.

— Так он же актер! — Из его уст это звучит, как нечто несуразное и недостойное внимания.

— Папа, — назидательно так поправляю родственника в его неосведомленности, — он учится в театральном, но не на актерском.

— Да какая разница? — продолжает тот стоять на своем.

— Такая же, как учиться в летном на факультете менеджмента, — пожимаю плечами и возвращаюсь к завтраку.

— Ладно, — сдается отец, — я с утра в министерстве. Приедешь в управление — сразу зайди в кадры. Вера Павловна тебя ждет.

Киваю, почти беру под козырек, но вовремя спохватываюсь и просто шлю удаляющемуся родителю воздушный поцелуй.

Гарик, он же Егор Батькович, он же друг детства, сосед, будущий режиссёр, да и просто хороший парень, ждет меня у ворот, нервно давя на клаксон.

— Ну и чего ты расшумелся? — спрашиваю, плюхаясь на переднее пассажирское сиденье, и подставляю щеку для дружеского поцелуя. — Я же сбросила сообщение, что буду через пять минут.

— Ага, — кивает он, мазнув губами по моей припудренной коже и щелкнув пальцем по носу, — десять минут назад.

— Ну, прости, — тут же меняю тон, наигранно хлопая глазками. — И вообще мне простительно: у меня стресс.

Друг вдавливает педаль газа до предела, бросая на меня вопросительный взгляд, и пока мы, то минуя пробки по объездным проселочным дорогам, то застревая в них на пять-десять минут, добираемся до места моей практики, я рассказываю ему о том, чем планирую заниматься в ближайшие месяцы, будучи практикантом.

— А он красавчик?

Вопрос вгоняет меня в ступор. Не замечала за Гариком ничего необычного, но…

— Ты бы видела сейчас свое лицо! — ржет этот гад, останавливая автомобиль прямо у крыльца.

— Ой, ну тебя! — Толкаю его в плечо. — Спасибо, что подвез! —Выбираюсь из салона и, прежде чем закрыть дверцу, шлю Гарику игривый воздушный поцелуй. — Пока!

— Вечером забрать?

Отрицательно качаю головой и, развернувшись, взлетаю по ступеням. На проходной — суровые взгляды с допросом: кто такая, к кому и для чего? Успеваю произнести лишь фамилию, как суровость со старшего из двоих слетает, и меня почти провожают до кабинета кадровика.

— Спасибо, вы так любезны! — благодарно раскланиваюсь, переступая порог, и тут же оказываюсь лицом к лицу с дамой неопределенного возраста.

Атмосфера вокруг разом меняет оттенок на серебро дождевых облаков, и как будто даже веет сырым холодом. Вера Павловна смотрит на меня оценивающе-пренебрежительно: вот ей как раз фиолетово, чья я дочь. В ее глазах я — малолетняя выскочка, решившая от безделья податься в серьезную профессию, где таким, как я, естественно, не место.