Вредная пышка для орка

ПРОЛОГ

— Ради сохранения хрупкого баланса народов надлежит исполнить обещанное, и скрепить договор кровью, владыка Галенора. Дочь в обмен на мир, — произнёс остроухий юноша с глазами старца и обвёл взором членов Малого Совета, собравшихся в кругу древних камней, тех, что помнили голоса ещё первых эльфов.

И поднялся тогда во весь свой величественный рост эльфийский владыка.

Длань его легла на грудь, где билось благородное сердце, и заговорил он голосом, преисполненным скорби великой:

— Готов я жизнь отдать за единственную дочь мою, но Галенор стоит превыше всякой жизни. Да свершится то, чему суждено, да будет так, как решили.

Встала вслед за отцом Силариэль дщерь владыки, прекрасная, словно утренняя роса на лепестках эльфийских цветов. Серебристые локоны её, подобные лунному сиянию, трепетали на ветру, что веял с далёких орочьих гор, неся с собою дыхание тьмы.

— Не ропщу, — молвила она голосом чистым словно горный ручей, — и принимаю судьбу со смирением, подобающим дочери Леса. Отдай меня в жёны орку, отец, коли такова цена мира. Со смирением принимаю я уготованную мне судьбу. Ценой одной жизни спасёшь ты многих.

Слова её звучали подобно перезвону хрустальных колокольчиков, а в очах плескалась решимость. Готова она была положить собственное счастье и саму жизнь к стопам народа Галенора. Как лист опадает с дерева, не ропща против осени, так и Силариэль принимала уготованное ей как судьбу предопределённую и неотвратимую.

На лицах членов Малого Совета отразилось безмолвное согласие — приняли они великую жертву. На лицах всех, кроме одного. То был юный эльф с волосами, подобными солнечному свету, исполненный отваги и благородства. Имя ему было Тариэль.

— Владыка Галенор, — молвил он, — а что, если предложить королю зеленокожих другую дочь твою? Не ту, что от крови твоей?

— Ведомо тебе, Тариэль, — вздохнул эльфийский царь, — что нет у меня иного дитя, кроме Силариэль. Знаю я и о чувствах твоих высоких к ней, но договора не нарушу. Скрепи сердце своё и скорби вместе с нами, ибо иного пути не дано.

— Не прошу я нарушить слова данного, владыка, — настаивал Тариэль с горячностью юности. — Выдай за орка дочь, но другую, в которой нет твоей крови. Не ведомо зеленокожим, сколько дочерей у тебя. Примут они простую деву за королевскую дочь. Обманем чудовище и спасём ту, чья красота и нрав выше всякого описания.

Силариэль обратила к Тариэлю взор, исполненный нежности, благодарности и робкой надежды.

— Но кого же мы подложим орочьему королю на заклание? Какая из дочерей Леса займёт место Силариэль и примет столь тяжкую участь? — вопросил один из старейшин.

Тариэль мягко улыбнулся и, обратив лик свой к владыке Галенора, молвил:

— Ни одну из дочерей Леса, мудрый Эрфиголь. Ни одну. Я приведу деву из людских земель — ту, о ком не будут лить слёз. Деву, у которой нет ни семьи, ни детей, ни возлюбленного. Одинокую, словно ветер в пустынных равнинах, ненужную миру, как пещерное эхо.

И воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы древних деревьев, что свидетелями были этому совету. Взоры всех обратились к Тариэлю, и в глазах их читалось изумление, прорезаемое проблеском надежды.