Вредный подарок для миллиардера. Новогодняя история

Глава 1. Последний рейс года

Книга входит в цикл “Вредные мужчины”.
Это самостоятельные современные романы про мужчин, с которыми лучше бы не связываться… но поздно.
Миллиардеры, боссы, соперники, циники, вынужденная близость, искры, дерзкие героини и много химии.

Все книги можно читать отдельно.

Новый год — это когда весь город сходит с ума одновременно.
А я — человек, который обязан успеть везде и сразу.

— Соколова, ты волшебная фея или кто? — орёт из кабинета начальник. — Где мой отчёт по VIP-доставкам?

Я держу в зубах пластиковую стяжку, руками затягиваю ленточку на очередном подарке и молюсь только об одном: не сказать вслух всё, что думаю. Умирать до января не входит в мои планы.

— Я курьер, Николай Петрович, — произношу как можно спокойнее. — А не сказочный единорог. Но если доплатят, могу обсудить варианты.

— Тебе доплатят, если ты довезёшь вот это, — он разворачивает ко мне монитор.

На экране — маршрут, подсвеченный тревожным красным. Линия тянется далеко за город, уходит куда-то в горы, где даже навигатор, кажется, плачет.

— Это куда, на Марс? — уточняю я. — У нас появилась опция «межгалактическая доставка», и я просто пропустила собрание?

— Горы, — отрезает он. — Закрытый посёлок. Клиент особо важный. Заказ на сегодня. Премия — тройная ставка.

Слово «тройная» падает мне в грудь тяжёлым шаром — и тут же превращается в цифры.

Тройная ставка — это минус один кредит.
Минус просрочка по коммуналке.
Минус один вечер, когда мама говорит, что лучше бы она не дожила до этого всего.

Я смотрю на метель за окном, на маршрут в горы и выдыхаю:

— Беру.

— Я ещё не сказал, что там серпантины, снегопад и что остальные отказались, — мрачно добавляет Николай Петрович.

— Остальные — слабые, — пожимаю плечами. — У меня брат-подросток дома. У него очень дорогие мечты. У меня — нет вариантов.

Через десять минут я уже стою у служебного выхода, обнимая коробку размера «холодильник для самолётика Барби». Упаковка такая, будто внутри минимум чья-то душа: матовая чёрная бумага, тяжёлая золотая лента, лаконичный логотип в углу.

Я бы никогда не догадалась, что подарок может стоить дороже моей гипотетической машины. Если бы у меня была машина.

— Ника, ты уверена? — Лена, моя коллега, кутает нос в шарф, из которого торчат только испуганные глаза. — Там же горы. Там в новостях показали, что трассу уже местами переметает.

— Лена, — я поправляю рюкзак на плече. — Вчера Серёжка прислал мне список: кроссовки, наушники и планшет. Я ему, конечно, сказала, что ничего не обещаю… но хотя бы одну позицию я хочу закрыть.

— Себе ты когда что-то обещала, Ника? — тихо спрашивает она.

Себе — потом. Когда-нибудь.
Когда перестанет так болеть из-за папы.
Когда мама перестанет вскакивать от каждого звонка.
Когда брат перестанет проверять баланс на счёте чаще, чем лайки.

Не сегодня.

Сегодня я — курьер новогодних чудес. Даже если чудо едет по гололёду в горы и ругается дурным словом на каждом повороте.

Машина досталась мне такая, будто её собирали из запчастей разных эпох. Она фыркает, когда я завожу двигатель, и обиженно мигает панелью.

— Давай, родная, — шепчу я, пристёгиваясь. — Если мы вернёмся живыми, я куплю тебе новый коврик. Или ёлочку на зеркало. Будешь самой модной старушкой на трассе.

Телефон вибрирует на подставке.
Сообщение от мамы:

«Никусь, ты когда будешь? Мы с Серёжей купили мандарины. Он хочет смотреть ёлку на Манежной по телевизору. Обещала, что придёшь до девяти».

Смотрю на маршрут: «Время в пути: 2 ч. 40 мин». Это если дороги не занесёт и я внезапно стану раллийным гонщиком.

Не сегодня, мам.

Сегодня другая ёлка и чья-то очень дорогая жизнь.

«Я постараюсь. Работа. Люблю вас. Не ложитесь без меня», — пишу я.

Мама отвечает сердечком и снеговиком.
У меня внутри всё сжимается и одновременно становится твёрже.

Премия — это не только деньги. Это возможность сказать папе, куда бы он там ни смотрел: «Я стараюсь, правда».

Я выруливаю на дорогу.

Город стекает с окон, как мишура: яркие вывески, пробки, мигалки такси. Чем дальше, тем темнее. Фонари становятся редкими, как хорошие новости, заправки — как оазисы.

За стеклом начинает плотнее валить снег. Дворники скребут по лобовому в нервном ритме. Радио, как по заказу, включает вечный гимн сахарного безумия: «Праздник к нам приходит…»

Хочется выключить.
И одновременно — оставить. Я люблю Новый год. Даже после того, как он перестал приносить подарки и начал приносить счета.

Я помню, как мы в детстве втроём — я, папа и мама — писали желания на бумажках, сжигали, бросали в шампанское (мне наливали компот, но детали не важны) и выпивали под бой курантов, давясь пеплом и смеясь.

Папа всегда загадывал одно и то же: «Чтобы вы были здоровы».
И добавлял: «А остальное я заработаю».

Он не успел.
Не потому, что был ленивый или глупый. Потому что однажды какой-то очень умный человек в дорогом костюме решил, что так выгоднее.
Умный человек остался на экране, папу схоронили под чёрной землёй.

Я не знаю имени того человека. И честно — не хотела бы знать.
Если бы узнала, мне было бы очень сложно не врезать ему этой чёрной коробкой по голове.

Мой взгляд всё-таки цепляется за логотип в углу упаковки. Минималистичные английские буквы, название, которое я точно где-то слышала в новостях, когда мама выключала звук.

По спине идёт холодок. Я делаю вид, что это кондиционер. И прибавляю скорость.

Асфальт заканчивается внезапно.
Начинается более узкая дорога, вдоль которой тянется забор и лес. Потом шлагбаум, будка охраны, большая табличка «ЧАСТНАЯ ТЕРРИТОРИЯ».

Я опускаю стекло. В лицо моментально бьёт ледяной воздух.