Вредный подарок для миллиардера. Новогодняя история

Глава 2. Ошибка адресата

Внутри было слишком тихо.

Не та уютная тишина, где потрескивают дрова и посуда звенит на кухне.
Та, где каждый звук — чужак.

Я делаю шаг по тёплому полу, оставляя мокрые следы от ботинок, и ощущаю, как дом будто всматривается в меня.
Гладкие светлые стены, широкая лестница наверх, длинный коридор с едва подсвеченными нишами. Ни одной гирлянды, ни одной мишуры, ни единой жалкой ёлочной ветки.

Если бы можно было оформить депрессию в интерьере, она выглядела бы примерно так.

— Сюда, — говорит он.

Голос у него такой, что хочется автоматически выпрямить плечи и спрятать все свои глупости под коврик. Я подстраиваюсь под его шаг, напоминая себе, что я не стажёр на собеседовании, а курьер с тройной ставкой.

Мы заходим в просторную гостиную. Огромные окна в пол — сейчас, правда, за ними лишь сплошное белое месиво. В углу — камин, выключенный, как и всё праздничное настроение в этом доме. Большой диван, пара кресел, стол. Всё — дорогое, правильное, как из каталога.

Живого тут только один человек. И то с натяжкой.

— Ставьте туда, — он кивает на стол посреди комнаты.

Я аккуратно водружаю коробку. Пальцы наконец-то отпускает, но они всё равно ноют. На куртке тает снег, капли падают на пол. Мужчина — ладно, Роман, я уже считаю это в уме — смотрит на это с таким видом, будто я плюнула на мрамор.

— У вас есть… что-нибудь, чем можно вытереться? — уточняю я. — Пол, себя, совесть…

Он игнорирует последнюю часть.

— Разувайтесь, — говорит. — Иначе вы утонете в собственных следах.

Тон не допускает обсуждения.
Я вздыхаю, опираюсь на ближайший стул, пытаюсь стянуть мокрые ботинки, не уронив при этом достоинство и остатки самооценки.

Получается так себе.

На второй ноге я теряю равновесие и едва не лечу боком в стол. Чья-то рука — знакомая уже по жесткости — снова хватает меня за локоть, стабилизируя.

— Вы сегодня планируете упасть ещё где-нибудь? — уточняет он.

— Я предпочитаю падать не чаще трёх раз за вечер, — бурчу. — Но если ходить по льду в лоферах, то да, шансы растут.

Он бросает взгляд на мои ботинки — тёмные, практичные, страхового отдела, а не Инстаграма, — и в уголке губ что-то еле заметно дёргается. Не улыбка. Так, её далёкий предок.

— Куртку снимите, — сухо добавляет он. — Иначе простудитесь и умрёте. И мне опять придётся разбираться.

Он говорит это так, будто смерть курьера — всего лишь ещё одна строчка в его проблемах. Но куртку я всё равно снимаю. Внутри слишком тепло, чтобы геройствовать.

Когда я остаюсь в свитере и джинсах, чувствую на себе его взгляд — быстрый, оценивающий. Не как у мужика в баре. Как у человека, который привык считать риски.

Слава богу, на свитере нет пятен от кофе и логотип доставки не на груди в виде огромного пингвина.
Маленькие радости.

— Итак, — я хлопаю по коробке ладонью. — Вот ваш подарок. Нам нужно только: имя, подпись, дата, и я исчезаю.

— Вы плохо слушаете, — отвечает он. Подходит ближе, проводит пальцами по золотой ленте, будто проверяет, не подделка ли. — Я ничего не заказывал.

— Может, вы себе не заказывали, — возражаю. — Но кто-то заказал вам. Такое тоже бывает. Не всем одиноко в горах.

Он смотрит на меня так, будто я персонально его оскорбила.

— И вы подумали, что в такую погоду разумно везти неизвестную коробку, не уточнив у получателя? — спрашивает он.

— Я подумала, что разумно заработать тройную премию, — честно отвечаю. — И что у меня нет вашего номера.

Он молчит. Поднимает крышку коробки. Движение лёгкое, как будто это не подарок, а очередной отчёт.

Я, конечно, не должна смотреть. Клиентская тайна, всё такое.
Но я — только человек. И человек с повышенным уровнем любопытства.

Содержимое коробки заставляет меня забыть, как дышать.

Там — идеально сложенный чёрный костюм. На вид такой, в котором люди объявляют о покупке компаний, женятся на гранитных невестах и разводятся с улыбкой на обложке журнала.

На лацкане — брошь в виде маленького серебряного ключа.
Рядом — конверт. Толстый, с тиснением. На нём — та самая минималистичная эмблема компании, что стоит в углу упаковки.

Той самой компании.

У меня внутри всё становится холодным, как снег за окном.

Я знаю этот логотип. Я видела его в новостях, на документах, на тех самых листах, которые папа рвал руками, когда понимал, что всё.

Гордеев Кэпитал.
Или как там оно точно называлось. Я старалась забыть.

— Прекрасно, — говорит мужчина, и в голосе у него появляется что-то новое. Не совсем злость. Скорее усталое презрение. — Они решили, что костюм и открытка исправят всё.

Он вытаскивает конверт, проводит по нему пальцем. Я замечаю, как белеют костяшки.
Потом резко разрывает край.

Листы бумаги, картонка.
Я продолжаю делать вид, что рассматриваю потолок.

— «Уважаемый Роман Сергеевич, — читает он вслух ровным голосом. — Совет директоров поздравляет вас с Новым годом и надеется, что в следующем вы примете взвешенное решение и вернётесь к управлению компанией. Мы ценим ваш вклад и…»

Он замолкает и фыркает, безрадостно.

— Конечно. Они ценят. Теперь ещё и курьершу прислали, чтобы эффект был… человечнее.

Он поднимает на меня взгляд.

В глазах — ледяное раздражение и что-то более тяжёлое, густое.

— Вас тоже наняли? — спрашивает он.

— В каком смысле «тоже»? — моргаю.

— С трогательной историей, — уточняет он. — Одинокая девушка в метель, чудеса, подарки. Очень креативный ход. По видеосвязи я, наверное, выглядел слишком недружелюбно, решили прислать живую декорацию.

У меня во рту пересыхает.

— Я курьер, — отчеканиваю. — Просто курьер. Моя «трогательная история» заключается в том, что если я не получу вашу подпись, то мой начальник снимет с меня кожу, моя мама не увидит Новый год, а брат останется без планшета. Всё.

Он смотрит пристально. Секунду, две, три.
Как будто проверяет на вшивость.