Вредный подарок для миллиардера. Новогодняя история

Глава 4. Новогодняя сделка

После его «в моём доме не будет мишуры» я ухожу из гостиной с максимально невинным лицом.

Не будет, говоришь?
Посмотрим, Роман Сергеевич.

В гостевой тихо. Слишком тихо для мозга, который уже разогнали до красной зоны.

Я закрываю за собой дверь, плюхаюсь на пол и подтаскиваю к себе рюкзак. Расстёгиваю молнию.

Сменные носки. Зарядка. Блокнот. Пара карандашей. И моя маленькая радость — дешевая, тонкая гирлянда, свернутая в круг.

Я вытаскиваю её, держу за провод, и на секунду становится легче.
Как будто кусочек дома.

Телефон вибрирует тут же.

На экране мама:

«Никусь, как ты там? Снег у нас тоже идёт, Серёжа сделал первого снеговика. Ждём тебя к ёлке ❤️»

В груди что-то перехватывает.

«Я ок. Снег по шею, но я крепкая. Люблю вас. Не ложитесь без меня» — печатаю.

Почти сразу сверху выскакивает другое уведомление — и вот от него уже холодеет совсем по-другому.

Николай Петрович.

«Ника, мне писали из офиса заказчика. Говорят, клиент в бешенстве, что его тревожили.
Если он подаст жалобу — нам прилетит.
Нужно, чтобы он подтвердил, что ВСЁ ОК и он ДОВОЛЕН.
Идеально — фото/видео.
От этого зависит твоя премия. И… не только премия».

Я несколько секунд просто смотрю на экран.

«И не только премия» — это по-нашему, по-человечески: «подумаем, нужна ли нам такая проблемная курьерша».

Я закусываю губу до боли.

Отлично. Застряла в горах с человеком, который обрушил жизнь моей семье, и теперь от него ещё и зависит, будет ли у нас Новый год.

Внутри тихо щёлкает. Падает какой-то последний стопор.

Я засовываю гирлянду обратно в рюкзак.
Сейчас не до мятежей против дизайна.

Хватаю телефон и выхожу из комнаты.

Романа я нахожу в кабинете.

Большой стол, два монитора, полки, папки, графики. Светлый день за окном, который почти не пробивается сквозь снежную кашу. И он — в кресле, полубоком к экрану, в тёмном свитере. Сосредоточенный. Собранный.

Человек, который привык решать судьбы цифрами.

Я стучу по дверному косяку костяшками пальцев:

— Можно?

— Вы уже зашли, — не отрывая взгляда от монитора, отвечает он.

— Это был жест вежливости, — поясняю. — Вдруг вы заняты изгнанием очередного курьера.

Он всё-таки переводи́т взгляд.
Серый, колючий.

— У вас что-то случилось, Соколова? — сухо спрашивает. — Или вы просто решили, что я мало слышал ваш голос.

— Случилось, — я подхожу ближе и кладу телефон на край стола. — Как ни странно, опять из-за вас.

Одна бровь чуть приподнимается.

— Слушаю, — коротко говорит он.

Я открываю переписку и разворачиваю экран к нему.

— Ваши люди связались с моими, — резюмирую. — Мои, естественно, решили, что проще слить курьершу, чем признать, что у богатого клиента отдельное мнение. Теперь от вашего «доволен/недоволен» зависит моя премия. И, возможно, работа.

Он бросает взгляд на текст. Потом — на меня.

— Я не просил никого угрожать вашей работе, — ровно произносит.

— А мне так легче? — фыркаю. — «Успокойтесь, Ника, это всего лишь стихийное бедствие, просто кто-то сверху нажал не ту кнопку»?

Он сцепляет пальцы в замок.

— И что вы хотите от меня? — спрашивает. — Чтобы я позвонил вашему начальнику и снизошёл до объяснений?

— Я хочу, чтобы вы услышали до конца, — отвечаю. — Минуту. Потом можете выставить меня за дверь. Если, конечно, сможете.

Он на секунду закрывает глаза. Открывает.

— У вас сорок пять секунд, — сообщает. — Я щедрый.

— Мне достаточно тридцати, — огрызаюсь. — Вам нужно, чтобы ваши бывшие коллеги от вас отстали. Они уже слишком глубоко засунули нос в ваши горы. Мне нужно, чтобы они отстали от меня. Мы можем помочь друг другу.

Его взгляд чуть меняется — становится внимательнее.

— Продолжайте, — коротко кивает он.

— С вашей стороны всё просто, — говорю. — Пока мы тут заперты, вы делаете вид, что не сидите один посреди метели, а проводите время… не знаю, как это называется в вашем мире — с девушкой, с близким человеком.

Я выдерживаю паузу.

— То есть со мной.

Он молчит.

Если бы тишину можно было трогать руками, она бы сейчас резала ладони.

— Ваш совет директоров волнуют не только цифры, — продолжаю. — Им важно, чтобы картинка с вашим лицом выглядела безопасно для инвесторов. Не «отшельник в горах», а «успешный мужчина, который сам контролирует свою жизнь, окружение и даже праздники». Вы получаете эту картинку.

Я делаю вдох.

— Я, в кадре, играю вашу… девушку. Выставляем пару фото/созвонов так, как вам нужно. Они в восторге, вы — свободны. Взамен вы решаете мой вопрос. Сегодня. Здесь. По спикерфону.

Он смотрит на меня так, будто проверяет на прочность.

— Вы предлагаете мне использовать вас как живой реквизит, — спокойно подытоживает он.

— Я предлагаю сделку, — отвечаю. — В которой оба получают, что хотят.

— А что вы хотите, Соколова? — его голос чуть меняется. — Только премию? Или ещё и моральную компенсацию за всё, что вы решили на меня повесить?

Горло перехватывает.
Он не знает деталей. Но достаточно умён, чтобы чувствовать под текстом что-то ещё.

— Я хочу, чтобы у моей семьи был Новый год, — произношу тихо. — Остальное — потом.

Мы какое-то время просто смотрим друг на друга.

В голове звучит папино: «Остальное я заработаю».
Теперь это «остальное» сидит напротив в тёмном свитере.

Наконец он откидывается на спинку кресла.

— Вы многое себе позволяете, — произносит спокойно. — Прибыть в непогоду, разрушить мой покой, устроить переворот в моём доме и теперь ещё предлагать переупаковать мой образ для совета директоров.

— А вы многое себе позволили до меня, — не остаюсь в долгу. — Так что давайте считать, что я — скромный ответ вселенной.