Времена грёз 4 том

Тис

— Эй, Тами, когда твой день рождения?

Мальчуган с белесой копной тонких волос, почти таких же, как и у большинства детей здесь, вытер покрасневший нос рукавом и пихнул локтем притихшего рядом соседа. Тот был совсем новеньким, каких-то несколько дней в общине среди трущоб, и, как многие тут поначалу, был страшно нелюдим, неохотно рассказывая о себе, не вступая в мелкие рутинные разговоры и не стараясь отыскать друзей среди окружающих детей, а те, уже изрядно привыкшие к подобному, играли в стороне, ожидая, пока пройдет этот самый первый, неловкий период притирания совершенно чужих друг другу обитателей коммуны.

Пожав плечами, парень ссутулился, будто стесняясь ответа.

— Не помню, Рави, разве это имеет значение?

Послышался очередной шмыг, мальчик заглянул за плечо, стараясь рассмотреть подъездную дорожку перед домом. На подоконнике не слишком тепло, старые рамы пропускали прохладу улицы, но тут самым первым можно было заметить гостей. Не то чтобы это было действительно важно, но детская нетерпеливость вынуждала беспрестанно елозить на месте. Невозможно сохранить спокойствие, когда знаешь, что вот-вот придет подарок.

— Скажи, что был неделю назад. Тетя Хелен тогда поделится клубникой на торте.

— Клубникой?

Тон Тамурила был такой, будто он понятия не имел, о чем говорит его сосед, но мальчик этому не удивлялся, он сам не видел эту ягоду, пока добрая эльфийка не принесла сладости.

— Она приносит его раз в сезон в честь всех тех, у кого день рождения в этот период. Каждому ребенку достается по кусочку, но празднующим еще и клубника сверху из лучших столичных теплиц, так мама говорит.

— Но… это же будет ложь с моей стороны.

Рави насмешливо хмыкнул, Тами с самого начала казался ему простофилей, слишком бесхитростным, покорно плывущим по течению. Чудо, что его нашла Хелен, а не работорговцы на улицах.

— Какая разница? Ты всё равно не знаешь, когда у тебя дэрэ, только не отмечай дважды в год, и тогда вопросов не будет.

— А что, кто-то уже пробовал отмечать дважды?

Мальчишка готов был поспорить, что находились малыши, готовые отмечать и четырежды раз за год, лишь бы урвать как можно больше.

— Ну да, тетя Хелен конечно не обиделась, но попросила так не делать.

— И всё ради клубники?

Парень уточнил недоверчиво, будто правда не представлял, что драки среди подростков проходили и за меньшие вещи. Сам Рави как минимум дважды кулаками отвоевывал свою ягоду. Если бы взрослые узнали, то досталось бы всем.

— Естественно, где ж еще сейчас такую найдешь, у нас тут каши едят, в основном, а осенью картошку. Всё самое дешевое.

— Вкусно?

Вновь обернувшись, мальчик почти бессознательно пожал плечами.

— Нормально… хотя порой мне снится шоколад. Мама тогда говорит, мне просто нужно меньше гулять по центру города, а то насмотрюсь всякого и чавкаю во сне.

— Не помню какой шоколад на вкус, — Тами опустил голову, глядя на раскрытые ладони, словно по ним каким-то неведомым образом мог заглянуть в собственное прошлое и разгадать тайну своего появления на узких темных переулках трущоб. Рави посмотрел на него с толикой сочувствия, наконец-то поняв, что сосед так рассеян и глуп не по своему желанию, а просто потому, что не помнил кем был и как нужно реагировать на окружающее.

— Так ты и не ел его, поди, ты ж не из богатеньких, хотя ладони ничего такие, без мозолей, либо тебя берегли, либо ты и правда из неплохой семьи был. В последнем случае мы могли бы найти твою родню и получить денежное вознаграждение, накупили бы всякого, мама бы перестала кашлять, может, и на шоколад хватило бы, кто знает.

— Сильно твоя мама кашляет?

Рави чуть поморщился, он крайне не любил поднимать эту тему и уже пожалел, что проболтался.

— Да… неслабо так, но врач говорит, что скоро перестанет, и это плохо почему-то, не понимаю, почему.

Где-то за тонким стеклом послышался особенный шум, шуршание колес по лужам и скрип подвески, которую дети выучили уже наизусть, готовые при первом звуке броситься со своих мест и припустить к входной двери, почетным кругом сбиваясь в кучу и гомоня, словно стая голодных птенцов. Внимание мальчика уцепилось за машину, остановившуюся у входа, за пеленой дождя на мокрую брусчатку высыпали взрослые, точно двое, не считая водителя. Где-то в груди звоном искреннего счастья дрогнул колокольчик, заставив сердце сжаться. В чужих руках Рави усмотрел металлические подносы.

Замешкавшись, мальчик решил, что сейчас нет смысла бежать к остальным и пробиваться локтями к первому ряду, тем более когда для этого пришлось бы бросить новенького. Крупицы ответственности, подаренные ему матерью, настаивали помогать близким.

В целом, вся община держалась на этом принципе.

— Госпожа Хелен! Госпожа! Тетя Хелен! — Самые шустрые ребята собрались в холле, нетерпеливо подпрыгивая, будто мячики на детской площадке. Опрятные и умытые, в изрядно поношенной и залатанной одежде, большая часть которой доставалась от старших, как ценность во временное пользование. Словно на праздник, в этот раз они надели лучшее из гардероба, то, что обязательно нужно было сохранить до следующего владельца.

И пускай гостинцы порой имели черничную начинку или вишневый сок, менять светлые рубашки на домашние костюмы не решился бы никто. Детей воодушевляла даже тень маленького, уютного праздника.

— Что?! Уже здесь?!

Звонкий голос раздался откуда-то сверху, в сопровождении целой симфонии скрипов деревянных ступеней лестницы. Гурьбой, будто боясь опоздать, в холл высыпали еще дети. Все как один, светлоголовые, с узкими кончиками ушей разной длины.

Тут еще попадались те, кто имел обоих родителей долгожителей.

— Да! Тетя Хелен!

— Тетя!

— Посмотрите!

— Я! Сначала я!

Едва вошедшую в холл эльфийку лишь чудом не сбили с ног. Осторожно подняв поднос над собой, она робко улыбнулась ребятам, медленно, но верно пробираясь через страждущую толпу. Промокший до нитки плащ то и дело легонько дергали в надежде привлечь внимание любимейшей гостьи общины.