Времена грёз 4 том

Потерянные: Второй шанс

Свернув со знакомой улочки, мальчуган в старой поношенной одежде впервые ступил туда, где еще ни разу не бывал. Зимнее солнце спешно добралось до зенита, когда Сильвин, натянув темную шапку на острые уши Тамурила, отправила бедолагу в путь, нарисовав дорогу на небольшом клочке бумаги. Пожелтевший лист на поверку оказался очередным счетом их коммуне, таких можно было найти немало на тумбочках в прихожей. Там вся почта складывалась для тех, кто приходит с работы и, взяв охапку писем, обязательно проверит что-нибудь свое. Тами наблюдал за этим с интересом, где-то в глубине души он мечтал о весточке для себя, но был уверен — ему не напишут. Некому, да и не знает его никто, а может, вообще думают, что подох. Так, должно быть, все решили, все, кто его помнил, и не то чтобы это было прям уж плохо или обидно, но Тамурилу было одиноко в кругу новых людей.

Когда-то давно об эльфенке заботились и принимали как родного, отголоски этого остались в душе, будто потерянный элемент, забытая связь, и ему неизбежно хотелось вернуть чувство дома, хотя бы со временем собрав рядом с собой тех, кто поддержит и станет близким.

А пока белесые, отросшие патлы лезли в глаза, в карманах звенели пузырьки из зеленого стекла, а живот чуть впал от голода. В эльфятнике кормили неплохо, но порции делили так, чтобы всем хватило. Тами выходил из-за стола с полупустым желудком. Хелен говорила, что это потому что он был уже не ребенком, но получал детские порции из-за невозможности работать. Все, что эльф мог, это помогать в уборке и разносить обеды для лежачих, всего ничего, если подумать, остальному нужно полноценно учиться.

— Заболевших всё больше! Эпидемия расширила границы! Первые жертвы вне столицы!

Мужчина в потрепанном комбинезоне невнятного цвета потряс газетой перед носом Тамурила и отвернулся, быстро сообразив, что мальчишка едва ли потратит деньги на пару листов свежих новостей. С другой стороны улицы уже шла на обед стайка рабочих с ближайших складов, на редкость бодрые они делили сигареты друг с другом и что-то живо обсуждали, будто беда, прокатившаяся по улицам Санктума их не касалась.

Хотя Сильвия говорила, что нынче никто не выходит из дома без весомой причины.

Протиснувшись меж двух выстроенных почти впритык зданий, Тамурил вышел на край канала, где должны были жить семьи побогаче и посчастливей, у которых на небольшом пятачке сада рос не картофель с фасолью, а цветы или даже яблони, но именно тут вдруг стало тихо-тихо, будто всё вымерло. Затаившись в проулке, словно городская крыса, эльф огляделся, пытаясь понять, что не так с этим местом, но кроме шума воды и скрипа ржавых флюгелей на крышах ничего не услышал и не увидел. Пустынные, совершенно вымершие дорожки для пеших прогулок усыпаны снегом, а на нем ни единого следа жителей.

Тами посудил, что либо никто не выходит наружу, либо некому выходить. Глухо занавешенные окна, равнодушно глядящие на черную гладь воды, не давали ответа.

Задумчиво потерев нос (привычка, доставшаяся от нового знакомого), эльф выступил вперед и согласно плану скользнул вдоль домов к непримечательному зданию в пару этажей на самом краю улицы. Отсюда уже можно было полюбоваться морем с крыши или балкона на втором этаже, этот сад, кажется, был просторнее остальных, но запустение будто бы тоже угадывалось ярче. Никаких тропок среди сугробов, тишина и забитый до отказа почтовый ящик. Деревянная обшивка некогда приятного зеленого оттенка выгорела на солнце, окна вовсе заколочены. Даже удивительно, что коммуна эльфов ютилась в самодельных постройках, где на семью приходилась одна комната, когда тут пустуют такие хорошие дома. Добротные, уютные.

Двинувшись через сад по сугробам, Тамурил побежал чуть ли не вприпрыжку, пока и без того слишком свободный сапог не наткнулся на какой-то камень примерно посередине двора. Относительно мягко приземлившись, парень без проблем встал и, отряхнувшись, различил в булыжнике край низкой надгробной плиты. Поежившись, эльф решил, что не хочет знать, кого конкретно побеспокоил, ноги быстро унесли его туда, где по словам Сильвии должен был располагаться проход к подвалу этого жуткого места.

— З-здравствуйте!

Окликнув единственную жительницу, Тами едва сдержался, чтобы не дать деру отсюда, пока она не появится на пороге. Чуть заледеневшая лестница провела парня до добротной двери, но сбоку от нее на уровне глаз нашлось узкое продолговатое окно, именно туда нужно было постучать, и именно за ним вдруг послышались пугающие звуки волочения, будто кто-то переставляет стулья в комнате с места на место.

На миг все умолкло, дом вновь прикинулся покинутым, словно внутри него всего лишь буйствовал призрак или шальное животное, и на контрасте с тишиной шум сыплющихся камешков особенно резко послышался у самого стекла. Деревянная рама со скрипом отворилась, с трудом откинувшись на подоконник наподобие крохотного столика.

— Кетч? Я думала ты не придешь, тебя так долго не было.

Тихий, совсем слабый голос едва прорывался к Тамурилу из-за стены, и только сейчас, услышав имя “напарника”, эльф вспомнил, что должен был дождаться помощи, обещанной в коммуне. Нервно оглядевшись и чуть вытянув шею, парень не нашел никого во дворе. Уходить было неловко, спрятаться или просить подождать еще одного человека было будто бы бессмысленно.

— Кетч?

Помявшись на месте, Тами нехотя снял котомку с плеч и достал судочки с едой на несколько дней. Поставив их на подоконник, эльф начал шарить по карманам, доставая лекарства.

— Я не Кетч. Меня мисс Сильвин послала к вам, хотя меня вроде должны были сопровождать. Ну… я принес всякое, что вам нужно.

Сложив банки перед собой, Тамурил неловко свернул мешок и затолкал кое-как в карман. Поднявшись на ступеньку выше, он встал на носочки и снова осмотрел двор, надеясь заметить хоть кого-нибудь рядом, но город словно вымер в одночасье.

— … как там?

— Чего?

Не расслышав вопроса девушки, эльф вернулся к окну и навострил уши. Судочки медленно скрылись в темном провале, но руки хозяйки показались лишь на мгновение. Она старалась держать их так, чтобы нельзя было рассмотреть нарывы на коже, блестящие, будто драгоценные камешки, виднеющиеся на воспаленной плоти, словно застывшие слезы некого бога. Или кровь. Кто-то говорил Тами, что кристаллы впервые появились из божественной крови. Вероятно, поэтому они были такими притягательными.