Времена грёз 4 том

С: Черный песок

Уже после первой ночи пути по бесконечной темной хмари мое сознание, зыбкое, как песок под ногами, невольно решило, что весь мир, должно быть, в одночасье стал бесконечной пустыней, пустой, холодной и совершенно отрешенной от всех моих прежних воспоминаний. Все леса и непролазные заросли, которые встречались мне до этого в Сомне и Соларии, все города, наполненные живыми людьми и крепкими домами из камня, стали словно далеким миражом, больной фантазией, навеянной мне какой-то заразой, воспаленной раной или снами.

Крутя головой, оглядываясь и вглядываясь в даль, я не видела ничего, кроме дрожащих барханов, бездонного неба и кричащих с него звезд. Стрекот азиф разносился эхом, сметая песчинки с гладких песчаных хребтов, но ни одной твари так и не появилось на горизонте, от этого и росло впечатление, что звук издают не они. Разве могут на протяжении нескольких часов кричать те, кого ты не видишь, как ни надрывайся? Причем достаточно близко, казалось, вот очередной подъем преодолею и обязательно увижу хоть одного демона, одиноко плачущего, взывающего к собственной судьбе, но ни через один бархан, ни через два и даже через десять не нашлось никого и ничего живого, будто и не было их тут вовсе.

Или я просто до них не добралась.

Иногда казалось, что я и не двигаюсь никуда, пейзаж не менялся, всё вокруг было одинаковым до жути, что в начале пути, что к утру, и только цвет небес менялся от чернильной синевы до безудержно голубого через кроваво-красный. Следы так же упрямо бежали за мной, размашистый ход лапы ящера оставлял смазанный рисунок, как зимой, когда отчаянно пытаешься оставить отпечаток крылатого ангела в снегу. Бесконечная, непрерывная вереница, как цепь опоясывавшая землю. Чтобы хоть как-то заявить о себе, я периодически тянула ногу и чуть касалась песка, и тогда, обернувшись, можно было наблюдать, как мы отдаляемся от прежнего места, почувствовать толику скорости.

— Жаль, компас не показывает дальность.

Привычно откинув крышку механизма, я проверила, что мы держимся нужного курса и с трудом взглянула на горизонт. Солнце, столь желанное ночью и такое отвратительное утром, медленно выползло на край небосклона, всем своим видом обещая, что я пожалею о путешествии в пустыне. Сколько мы проехали за эту почти бесконечную ночь, оставалось только догадываться. Такие бессмысленные величины как расстояние не работали в Руб-эль-Хали.

Меня мучало чувство сродни тому, что посещает потерянных в лесу людей.

Тебе нужно спуститься и хотя бы немного отдохнуть. Переждать пекло.

— Глазам уже больно от света, но это дает хоть какой-то ориентир. Звезды читать я не умею, но направление по солнцу с грехом пополам определю. К тому же оно движется, боги, оно подарит немного ощущения времени. Ночью казалось, что часы просто сломаны.

Лихо пробежав вниз с очередного гребня, ящер, повинуясь условленному жесту, остановился, послушно упав пузом на еще прохладный песок. Его глаза на миг сощурились, а нос шумно выдохнул, намекая на то, что зверь вот-вот отойдет ко сну. Скатившись с его спины и едва не растянувшись с непривычки, я кое-как размяла затекшие ноги и спину. Во время поездки еще пока не так сильно чувствовалась нагрузка на позвоночник, но движения помощника дергали меня в сидении вправо-влево буквально все время. Всего пара дней, и я взвою, если не приучу себя к частым разминкам и отдыху хотя бы каждые три часа.

Не забудь его покормить и дать воды, иначе сейчас окончательно уснет.

— Черт.

Спохватившись, я перекопала сумки, не сразу припомнив, где именно был корм и вода. Сухие брикеты из трав, овощей и мяса хранились в отдельном металлическом коробке, чтобы ни один демон не почуял и не попытался украсть еду. Отдав необходимое ящеру и напоив его прямо из фляги, я вновь услышала довольное урчание, после чего не растрачивая время зря, зверь положил голову на лапы и замер, чешуйчатые бока перестали двигаться, и без того прохладное тело совсем остыло.

— Жуть какая.

В путеводителе, переданном мне зарцами упоминалось, что их ездовые питомцы вместо сна впадают в подобие анабиоза, сердцебиение и дыхание замедляются настолько, что можно не на шутку перепугаться, заметив подобное, но в этом и был секрет их довольно длительной активности в пути. Чтобы пробежать всю ночь с наездником и вещами, нужно хорошо отдыхать и не тратить силы ни на что другое, а чтобы развеять “заклятье сна” хватит лишь легкого щелчка по носу.

— Что ж, и мне пора немного поспать, правда, так же крепко и качественно как у тебя, едва ли получится.

Может как-то назовем ящерицу?

— М-м? Как?

Вытянув из сумок плотное покрывало, я зацепила один край за шипы питомца, а второй уложила под вещи, подогнув внутрь импровизированной низенькой палатки. Так и я, и запасы провизии будем защищены от солнца, а приятный сосед не даст мне свариться под тентом.

Не знаю, может быть, Песчинка?

— Смешно, ней дай боги потерять Песчинку в пустыне. Как тебе Лизи?

Совершенно бесцветное имя.

— Дааа, Песчинка звучало интереснее. Может быть, Нот? Южный ветер.

Нотти.

Ньярл будто не мог удержаться, чтобы не смягчить имя, еще со времен, когда ласково назвал возлюбленную Мари, а внучку Лили.

— Пускай будет Нотти.

Осторожно вытянувшись на коротком пледе, до этого укрывавшем сидение, я немного повозилась, заставляя песок стать чуть милостивее к моим бокам и промяться так, чтобы было удобно лежать. Постоянная дорога, лишения и невозможность отдохнуть, хотя бы несколько дней не вставая с постели, с тех самых пор как я очнулась в коробе, отобрали немало веса, из-за чего ставшее угловатым тело не терпело жестких поверхностей. И каждый раз чувствуя, как наливается очередной синяк, я с толикой грусти вспоминала маленькую комнатку у Чинты с самой мягкой постелью и самыми манящими снами в ней.

Горло перехватило спазмом. Украдкой смахнув набежавшие слезы, будто их кто-то еще мог заметить, я заставила себя думать о чем-то другом, отвлечься от опасных воспоминаний, переключиться на что-то более насущное. Стоило взять с собой хотя бы книгу, чтобы не оставаться в пронзительной тишине. Несколько дней такого одинокого пути грозят свести с ума, и даже Ньярл не поможет.