Времена грёз 4 том

М: Goliath

Постоянная, горячая боль и жар, вгоняющий в беспамятство.

Как жестокому проклятию удалось меня одурачить?

Чем больше я тебя забываю, тем больше это приводит к обратному эффекту.

Теперь ты танцуешь в дыму, как будто все остальное неважно.

Куда ты идешь?

Мальчик,

Когда ты успел так заблудиться?

Как можно быть таким слепым?

Как можно быть таким слепым?

Woodkid - Goliath

— Ах, чуть не подгорели.

Старый скрипучий голос раздался над головой, где-то там, далеко-далеко за целым полем ярчайших цветов, украшавших собой потрепанную, перелатанную ткань махрового халата. Слава подняла голову чтобы разглядеть лицо говорящей, но оно было скрыто краями белого платка и всецело обращено к металлическим формам, в которых творилось настоящее чудо. Теплую, жаркую кухню целиком заполнил невероятный запах, манящий и сладкий, самый особенный и желанный за все детство. От него рот наполнялся слюной, и ждать становилось совсем невыносимо, но девочка упрямо цеплялась за чужой подол, лезла под руки и высовывала нос за край покрытого клеенкой стола. Еще чуть-чуть, и она бы дотянулась до заветной конфеты, еще немного, и окупится всё вложенное упорство.

— Держи, не спрячу же я от тебя их. Только не кусай, зубы и так по пальцам сосчитать можно.

Крохотные пальцы отпустили ромашковую обитель, жадно схватив тонкую деревянную палочку. Золотой петушок блеснул в теплом свете лампы настоящим осколком солнца. Помимо него будто всё потеряло значение, губы сомкнулись на леденце и рот наполнила небывалая сладость. Конфеты в доме появлялись нечасто, девочка баловала себя только кисловатым вареньем, но изредка делали лакомства из жженого сахара. Только это Славе и запомнилось, ярчайший янтарь, плавленое золото и привычное до боли цветочное поле, но не лицо родной бабушки.

— Как надоели эти походы, столько времени в лесу я не проводил никогда.

— Оно и видно, не застал ты молодость в тур лагерях и молодежных вылазках на природу.

Затянув очередной мешок, Мирра села на низенькую походную койку. Тоже, если подумать, изыски для той, что когда-то неплохо отдыхала и в помятых спальниках. Ополоснув лицо и шею в личном умывальнике, Авель покосился на девушку и с сомнением произнес:

— Неужели тебе довелось скитаться?

— Не совсем, просто у нас было такое развлечение, брать плед, гитару, пару банок тушеного мяса и уходить хотя бы на ночь в лес ночевать.

— Зачем?

— Как зачем? Отдохнуть.

Тогда в редкие часы покоя весь мир казался им необъятным океаном возможностей, потрясающих встреч, удивительных событий и доброты, которую можно было получить от первого встречного. Впереди ждала учеба, любовь всей жизни и приключения, о которых можно было рассказать со смехом.

Но Авреллиан едва ли представлял, каково это.

— Да какой тут отдых?

— Ты не понимаешь, среди деревьев будто спится лучше, звезды ярче и еда на свежем воздухе вкуснее. А если еще и накатить чуть-чуть, для настроения, то можно и не ложиться до самой зари, петь у костра или в речке купаться.

Горелая картошка, жареные сосиски на палочках, даже простой черный хлеб были особенными. Чай из собранных вокруг трав веселил лучше любых запрещенных веществ.

— Я бы не рискнул зайти в воду в Сомне, — выпрямившись, король потер уставшую поясницу и бросил полотенце на край тумбы. За время похода он заметно осунулся и будто бы постарел, хотя Мирра едва ли обратила бы на это внимание. Уставший, заросший щетиной или с кругами под глазами, это был ее Авель. Самый прекрасный на всем белом свете.

— Да, место тут гнилое, куда ни сунься, но кое-что сделать я могу, чтобы поднять боевой дух. У нас ведь есть сахар?

— Есть и немало.

— Отлично, я одолжу немного, пополним запасы в ближайшем городе. Надеюсь, хотя бы это у некромантов не отравлено.

Среди бесконечной суеты их нелегкого и крайне опасного похода на север Сарруба, тот день был обречен стать поистине особенным, оставшись в памяти и сердце куда прочнее, чем очередная победа, случившаяся заметно позже. Тогда, пробравшись на походную кухню, склонившись над небольшой плитой, она созвала часть поваров и впервые показала, как можно сделать простейшие янтарные фигурки из странной сладкой массы в небольшом котелке. Никаких петушков, никаких белочек из детства, лишь звезды, небольшие шары и елки для тех, кто уже успел позабыть о жизни вне гниющих болот, влажных темных лесов, крови раненых и павших товарищей.

По-детски, ужасно по-детски вышло, зная о наивности своего поступка, Мирра не ожидала, что солдатам подобное правда понравится, флер чудаковатой попаданки давно потерялся где-то в в суматошном путешествии еще в Целестию, но когда угощение первым решился попробовать король, в его взгляде показалась та, уже утраченная в тяготах искра, которая придавала сил идти вперед. Именно она побудила остальных воинов присоединиться, отправляя в рот странное лакомство из детства таинственной Спасительницы.

Будто звезды в ночной тиши, на изможденных, мрачных лицах отражалась неожиданная радость, надежда, заставляющая шире открыть глаза, вспомнить, кто они есть.

— А мне мама подобное делала, только с имбирем или мятой.

— А я, помнится, любил топить шоколад в горячем молоке.

— Калитки с черникой…

— Штрудель…

— Тост с малиновым джемом…

— Спасибо, Мирра.

Теплые губы Авеля коснулись виска девушки. Толпа рядом заулюлюкала, в шутку предлагая тоже поблагодарить Мирру.

— Виктор! Виктор, беда!

Отвратительно громкий топот пронесся так неожиданно близко к двери, что королева едва не подскочила с кровати, испугавшись, что некто подберется к ней во сне, но шум и гомон ограничились палубой. Кто-то отчаянно ругался, звал старших и непрерывно созывал всех членов экипажа. Воины, то ли в панике, то ли в суете, пробегали туда-сюда по коридору. Одни хлопали дверьми, другие перекрикивались, давая советы.