Времена грёз 4 том

Закатный город

« — Я помню сумерки, луну и тихие песни, и окно, подле которого меня укачивала мать. И была за окном улица с золотыми огнями, и тени плясали на стенах зданий. Я помню квадрат лунного света — света, какого я не встречал больше нигде, и видения, плясавшие в луче этого света, покуда моя мать пела мне. Помню яркое утреннее солнце над многоцветными летними холмами и сладкий аромат цветов, приносимый западным ветром, от которого пели деревья.» «Поиск Иранона» Говард Филлипс Лавкрафт

Мне снился шум моря.

Тихий перекат волн по песку и шепот воды, подходящей так близко, что почти касалась своим краем моей кожи. Приятное чувство полной безмятежности и обволакивающего тепла, воздух пах йодом, солью и очень тонко, нежно цветами. Я почти смогла представить, как где-то неподалеку жасмины и цитрусы покачивали распахнутыми бутонами в такт ласковому бризу, щедро делясь своим ярким ароматом.

Удивительное место, чудесное, почти невероятное для меня. Глаза открывать не хотелось в страхе спугнуть это совершенно волшебное сновидение. Такого быть не может, уж точно не со мной, с кем-то другим, может быть, а я, если не перевариваюсь в чреве очередного монстра, значит, насовсем погибла. Проиграла бой, получается.

Софи, рано или поздно тебе придется встать.

Голос Ньярла прозвучал неожиданно в голове, честно сказать, к стыду своему, я так растерялась в новых обстоятельствах, что совсем забыла о компаньоне, но раз он спокоен, то и я должно быть вне опасности.

Свет за границей сомкнутых век нарастал, за время, пока я приходила в себя, стало чуточку теплее, словно солнце мягко нагрело кожу. Потрясающее ощущение, хотелось остаться и позагорать, пока вода не начнет облизывать пятки.

Софи…

Тон с ноткой укора. Прекрасно понимаю его, но вставать не хочу, пока я в беспамятстве, проблемы подождут, никуда не денутся, даже если куда-то делась я. Это проверено.

Он знает это и замолкает, хотя даже без слов я прекрасно чувствую его нетерпение и нарастающее волнение. Того гляди, и море заставит переживать.

Для пробы я шевелю рукой, что-то обжигает ее, будто пламя, и в ту же секунду возвращается воспоминание о том, как я хватаюсь за какую-то мерзость на чужом клинке, и тело, непомерно отяжелев, захлестывает болью и усталостью,. Точно, совершенно точно, я была долго в пустыне и сражалась. Боги, как славно было бы чуток отдохнуть, хоть на денек забыв про весь гнетущий ужас. Я так привыкла терпеть и упрямо ползти навстречу бедам, что, кажется, перестала понимать, что на самом деле чувствую и чего хочу.

Конкретно сейчас я бы с удовольствием поспала на песке еще немного, еще чуть-чуть, притворившись, что окружающего мира не существует.

Как было бы славно так пропасть, исчезнуть и спрятаться ото всех.

Но тебя ждут.

Ждут, точно, и давно уже, так давно.

Нехотя, с неимоверным трудом для себя, я заставила веки подняться и, ослепнув на несколько долгих мгновений, различила единственное, что было передо мной.

Небо.

Чистое, без единого облачка, и такое синее, будто его специально кто-то красил. Мне казалось, не бывает настолько яркого неба, или оно не было таким раньше, пока я не попала сюда? Глазам больно, они слезятся, и я украдкой вытираю щеку, чтобы не натекло в уши.

— Красиво как.

Ньярл молчаливо со мной согласен, он не нашел в своей памяти ни одного подобного небосклона, то ли не видел, то ли не поднимал головы. Мы оба нечасто находили время чтобы полюбоваться окружающим миром — страшное упущение, которое, может быть, когда-нибудь мы сможем устранить. Дожить бы только до этого момента.

Осмелюсь предположить, что мы на островах.

— Ммм?

Сокрытое от других чудо, где всё осталось по-старому.

Медленно кивнув, я вдохнула глубже соленый воздух и на выдохе с немалым усилием поднялась, сначала сев на песок, а затем и вовсе встав на ноги. Но даже на секунду остаться на своих двоих не получилось — порыв осмотреться был стерт накатившим бессилием. На мгновение, стоило только пошевелиться, спину ожогло болью, схватки в пустыне не прошли бесследно. Волна мурашек, пробежавшая по коже, напомнила о каждой ране, о каждом синяке, просчитала каждую прилипшую песчинку. Ткань, пропитанная потом и морем, ощущалась мерзко, неприятно, став тяжелее и грязнее. В эту самую секунду не было бы ничего лучше на свете, чем теплая ванная и кусок мыла, хотя… Может быть, я отдала бы душу за кусочек пирога, приготовленного Элеем. Стоило только об этом подумать, как живот заурчал, заныл, напоминая о насущных потребностях, и во рту пересохло.

Мир мог сколь угодно меняться вокруг, а волновало меня каждый раз одно и то же: выжить и поесть, желательно, плотно и вкусно.

Стоит осмотреться.

Прищурившись от солнца, я сосредоточилась на море, мягко лизнувшем мои ноги теплой волной. Оно здоровалось, словно ждало давно, и погода ненавязчиво подбадривала вновь сделать шаг вперед. Неловко шатаясь, я развернулась, присматриваясь к острову, и за зарослями рощи, благоухающей вдоль пляжа, увидела совсем каменные ступени прямо к воде. Не долго думая, я прошла к плитам, различая переливающиеся на свету прожилки, словно неведомый художник специально украсил мрамор тонкой кистью и золотом.

Неужели это место настолько богато, что они оставили такую красоту на дороге к морю?

Стоило только подумать об этом, как первая ступенька ткнулась под ноги, а за ней в долине среди гор, обрамляющих остров, раскинулся город такой невиданной красоты, что у меня захватило дух. Драгоценные плиты были лишь каплей невероятного богатства этого места, лучший мрамор, словно обычный камень, украшал множество домов, к нему прилагались золоченые крыши, сиявшие в дневных лучах, расписные стены, мозаики и безумное обилие изумрудов, рубинов, сапфиров, кварца и прочих удивительных камней и минералов, переливающихся на свету так ярко и красочно, что разбегались глаза.