Время Донкихотства

Глава 5

Огромный лунный диск заглядывал в окна, в которых, несмотря на поздний час, горел свет. Валентин лежал на диване, широко открыв глаза. Только вряд ли он что-то видел из-за слепящих вспышек боли, пронзающих виски. Пытаясь немного унять головокружение, парень зажмурился, но резкий новый приступ заставил застонать, обхватив голову руками.

– Нет, – едва слышно выдохнул Валентин. – Это ещё не конец, бывало и похуже. Ему нужна моя помощь, а значит я должен… должен дождаться рассвета.

Перед глазами кружилась разноцветная метель, закрывая обзор. Красные, синие, зелёные снежинки стали принимать очертания, слаживаться в лица, родные и до боли знакомые. Вот мягко улыбается мать, как всегда, с затаённой печалью в темно-карих глазах. А вот щебечут сёстры, в шутку ругая своих мужей. Рядом появляется отец, он что-то увлеченно рассказывает.

Каждый новый образ, подобно раскалённому  железу, обжигает сердце, наполняя его горечью. Валентин боится шелохнуться, чтобы видения не исчезли. Какими же тяжёлыми оказались последние два года. Почему в жизни самых дорогих людей ему нет места? 

И всё же образы безжалостно начали удаляться, снова превращаясь в шальной вихрь. Невыносимое чувство одиночества, знакомое с раннего детства, заставило до крови прикусить губу. Но вдруг появился совсем другой строгий образ. Зелёный взгляд, казалось, смотрел в саму душу. Грустно и виновато.

– Хотя бы ты не оставляй меня, – прошептал Валентин, потом, покачал головой, и пошатываясь, присел.

– Нужно отвлечься, чем-то заняться. А то, так не долго и с ума сойти.

Пересиливая острую боль, парень подошёл к столу, заваленному все возможными папками, бумагами, документами.

После окончания школы, Берест, несмотря на отличный диплом, так и не поступил учиться. Каждый видел в этом свои причины. Катя считала, что муж не хочет рядом с ней чувствовать себя ребёнком. Отец же всех уверял, что это обычный протест, месть предназначенная ему. Мнение окружающих Валентина не интересовало. Он не собирался кого-то переубеждать. Пусть думают, как им нравится. Берест знал, что не один ВУЗ закончить не успеет. А если даже и получит диплом, только жёстче будет насмешка. Зачем тратить время, которого и так осталось очень мало? 

Занятие, выбранное парнем, также многих удивило. Родные, Катя, знакомые считали – это блажь, детская причуда. Берест вкладывал огромные суммы, продвигая молодых, только начинающих свой путь скульпторов и художников, финансировал их проекты. Обдумывать, почему выбрал именно такое направление, Валентин не хотел, отбрасывая даже мысль об этом. И всё же глубоко в сердце он знал ответ. Душа замирала перед предстоящей вечностью, которая так скоро откроет свои холодные неотвратимые объятия.

Катю не волновали финансовые проекты мужа, то, что он хоть чем-то занят, уже её радовало. Также и Валерий не обращал внимание на глупый каприз сына. У мужчины было достаточно средств, чтобы, если парень вдруг прогорит, покрыть расходы. 

 Перекладывая по стопкам бумаги, Валентин едва смотрел на них. Буквы плясали, не давая возможности читать. Рука машинально подняла конверт. Он давно валялся на столе, дожидаясь, что его выбросят, так и не распечатав. От кого это послание, да и его содержимое, Берест знал, даже не взглянув на адрес. Парень повертел конверт в руках, и, привычным жестом, хотел отбросить, но, горько улыбнувшись, открыл его.

Незатейливый, размашистый, чуть кривоватый почерк замелькал перед глазами:

«Валентин, это опять я, твой на докучливый друг, если ещё могу так называться. Не знаю, какое это по счету письмо, но вынужден снова писать, другого выхода нет. На мои звонки ты не отвечаешь, когда же приезжаю к тебе домой, Катя уверяет, что ты очень занят, и никого не принимаешь. Пожалуйста, не глупи! Время идёт, с каждым днём шансов остаётся всё меньше и меньше. Ещё тогда, в выпускном классе, поставив тебе диагноз, я честно предупредил, болезнь сложная, и требует серьезного лечения. Теперь же, по прошествии  нескольких лет, уверен, она прогрессирует. Жду в любое время, потому как боюсь потерять друга. Николай Луцин».

***

С Колей Валентин познакомился ещё в школе, на одной шумной вечеринке. Ребята отрывались, накачавшись алкоголем. Устроив такое веселье, Берест сидел в стороне, наблюдая, как, позабыв обо всём, наслаждаются так называемые его приятели. Девчонки напрасно одна за другой пытались увлечь организатора. Как ни старался Валентин, но не мог скрыть своего отвращения. 

К Бересту подошёл молодой человек. Он был старше их компании. Его однотонный, сшитый на заказ, элегантный костюм, золотые часы от Breguet и дорогой парфюм, не вписывались в окружающую обстановку. Не спрашивая разрешения, парень опустился рядом в кресло.

– Вижу, ты очень доволен собой? – хмуро заметил Луцин, пытаясь перекричать беспорядочно горланившую музыку.

Валентин пожал плечами:

– Кто, действительно, получает удовольствие, так это они!

Малолетки, отбросив стыд, уже обнаженные, парами плескались в бассейне, кто-то взобрался на стол, и страстно целовал свою спутницу, а кому-то было плохо, и он жалобно стонал, проклиная весь белый свет.

– Тебе самому здесь противно, – Николай внимательно посмотрел на собеседника. – Зачем этот шабаш?

– Как я понимаю, – в ответ, колко усмехнулся Берест, – ты не один из моих друзей-приятелей?

Из затемненного угла зала послышалась брань, потом пьяные, гнусавые причитания. 

Коля поправил, съехавшие на кончик носа очки:

– А ты и в лицо их не знаешь? – удивлённо спросил он.

Валентин засмеялся:

– Да ты что! У меня их столько – просто нереально запомнить.

– Я брат одного из этих малолетних глупцов, которые травятся, чтобы поразвлечь тебя.

Берест равнодушно усмехнулся:

– Я никого сюда не приглашал, а только финансировал их жаркую идею.

– Зачем? Сам ведь ты в нелепой оргии участие не принимаешь!

Валентин ответил не сразу.