Время Донкихотства

Глава 11

Оставив продрогшую Марию на попечение сестры, Берест, даже не переодевшись, снова сел за руль. После стольких эмоций на душе было пусто. Нарастающая боль в висках мешала сосредоточиться на дороге. Из настежь открытого окна, ветер обдавал морозцем.

 Валентин без труда нашёл нужный ему посёлок, но, подъезжая ближе, неотчетливая тревога закралась в сердце. Водитель надавил на газ, прибавляя скорость. И вот, наконец-то, показалась знакомая дача. Возле её ворот стояло множество машин, а у открытых дверей толпились люди.

 Бросив Nissan, Берест побежал к дому, но ему преградили путь.

– Нет, – покачал головой один из мужчин в камуфляжной куртке. – Уезжай отсюда и забудь это место. Так будет лучше для тебя.

– Я приехал к Валентину Степановичу, – запальчиво процедил в ответ парень, – и пока его не увижу, не сдвинусь с места!

– Тише, спокойней, – Валентин почувствовав на своём плече тяжёлую руку. Обернувшись, он увидел старшего из ночных визитеров. Сейчас его серые глаза смотрели хмуро.

– Пропустите, – скомандовал Алексей. – Берест разрешил.

Не замечая ничего вокруг, Валентин спешно направился к двери. В комнате было темно и холодно. В позабытом всеми камине дотлевали остатки обугленных поленьев. Парень остановился. От пульсирующей в висках боли, перед глазами плыли расплывчатые круги. И всё же сквозь красную мглу, он услышал знакомый хрипловатый голос:

– Ну, что же ты? Я ведь только тебя дожидаюсь.

Валентин в одну минуту оказался рядом.

– Я знал, что ты успеешь, – улыбнулся Берест. Его ещё молодое, волевое лицо казалось желтой восковой маской. Мужчина лежал на небольшом диване. Из под повязки на груди сочилась кровь.  

– Но почему? – одними губами, прошептал парень. – Вы же обещали быть рядом!

Валентин Степанович слабо стиснул руку сына:

– Извини... я пытался сдержать слово. Сейчас же я хочу услышать… ты ездил к доктору? 

Валентин прикрыл глаза:

– Да, как и договаривались, – кивнув, проговорил он. – Всё в порядке, Колька назначил обследование...

Пальцы Береста больно сжали запястье парня.

– Даже теперь, я остаюсь собой. И хочу слышать правду… Это конец? Никакой надежды? – зелёный взгляд неотрывно смотрел на такое родное бледное лицо. – Мальчик мой, если сможешь, прости меня. Я бы всё отдал, чтобы только ты жил…

– Не надо, – глухо выдохнул Валентин. – Вы не причем, я сам виноват. Тогда, у нас дома, вы сказали, что обида не помощник. Но я решил… решил наказать... Только вот кого? Валентин Степанович, я запутался, и так устал… Я хочу... хочу покоя…

Берест притянул сына к груди. И из глаз парня, впервые, покатились слезы:

– Там... там вы подождёте меня. О большем я и мечтать не могу. Сегодня... я попросил лишь день… Всего один день, чтобы он был полностью моим, но какой жестокий получил ответ. Я не хочу больше бороться, не хочу… Там мы будем вместе, этого достаточно...

– Обещаю, я буду рядом, – чуть слышно выдавил Берест. – Валера – Валера, что же мы наделали? Эх, братишка, ты мог быть самым счастливым, а выбрал месть...

Валентин не заметил, как комната наполнилась людьми. Кто-то сжал его плечо.

– Пойдём на улицу, – проговорил Алексей. – На свежем воздухе тебе станет легче.

Парень убрал его руку, и, пошатываясь, встал:

– Я скоро, – смотря в застывший зелёный взгляд, бросил Валентин. – Вам не придётся долго ждать.

Уже возле машины Алексей остановил Береста.

– Не волнуйся, за него отомстят, в этом можешь быть уверен. Валентин Степанович не имел права возвращаться, но для него не существовало запретов. Он понимал, что подставляет своих же людей, высокие чиновники могли потерять места... Ну, это теперь мои проблемы. Давай, я тебя отвезу в город, тебе нельзя садиться за руль.

– Всё нормально, – отрезал Валентин. – У тебя хватит дел и здесь.

Развернувшись, парень пошёл к Nissany. Ноги тонули в мягком, зыбком тумане, глаза ничего не видели, кроме ярких вспышек, временами озаряющих густую непроглядную тьму. Боль то накатывала, то отступала.

  ***

 Катя одевала сына, но расшалившийся карапуз уворачивался, крутил головкой, желая дотянуться до блестящей игрушки на красиво убранной, праздничной ели. Никакие просьбы матери не действовали.

 Берест на ощупь открыл дверь, и, пошатываясь, вошёл в дом. Сквозь нарастающий противный гул, он нечетко слышал голоса.

– Валентин! – срывающийся шепот Кати резанул по сердцу. – Валентин, что с тобой? Только не молчи!

Парень попытался улыбнуться, но, покачнувшись, едва не упал. С помощью жены ему с трудом удалось подойти к креслу.

– Не плачь, не нужно, – пересиливая боль, тихо попросил Берест. – Я не хотел, чтобы ты это видела… Просто... просто… дальше уехать не смог.

– Сейчас… сейчас, мой родной, – пальцы Кати дрожали, набирая номер. – Потерпи немного, я вызову скорую.

Через чёрную обволакивающую мглу невозможно было увидеть даже контуры предметов. Яркие, кровавые вспышки, вместе с пронзающей голову болью, не позволяли шелохнуться. Валентин уже не в силах был сдерживать стоны.

Присев у ног мужа, Катя плакала навзрыд, прижимаясь к его руке.

– Нет, только не здесь, – прошептал серыми губами парень. – Я... я хочу домой! Там будет легче, не так страшно…

 Превозмогая сдавливающую темноту, Берест приподнялся.

– Хороший мой, – Катя придерживала мужа за плечо, – тебе нельзя.

Но Валентин упрямо покачал головой:

– Здесь мне невыносимо... Я хочу увидеть родных.

– Они приедут! Приедут, обещаю! Потерпи ещё чуть-чуть.

Берест отстранил руки Кати, и, пошатываясь, направился к двери.

Бледная как мел Мария стояла возле ели. Она баюкала испуганного, притихшего племянника, пряча лицо в его мягких, таких же густых и вьющихся, как у отца, смолисто-черных локонах. Когда Валентин переступил порог, Маша опустила ребенка на пол, и решительно подошла к парню.