Время любить

Глава 9. Новая жизнь и старые долги

Я прожила в доме отца ещё неделю. Всё это время я просто лежала пластом у себя в комнате, не отвечая ни на замечания Жабовой, ни на попытки отца меня разговорить, ни на глумливые детские шалости. Что происходило в мире за пределами этой комнаты, меня вообще не волновало. Я погрузилась в себя, и, как человек тонкой душевной организации, пребывала в том исключительном состоянии покоя, за которым следует принятие окончательного решения.

И такое решение вскоре было принято. Одним прохладным, уже не по-летнему, утром, я собрала в рюкзак свои немногочисленные носильные вещи, трогательно упаковала в бумагу маленькое фото в рамке - я на руках своей молодой и улыбающейся мамы, потом заказала такси и погрузила свои нехитрые вещи, оставив на обеденном столе записку для отца: «Папа, я тебя люблю, я решила пойти учиться и мне будет это удобнее у Эльвиры. Я поживу первое время у неё, потом перееду в общежитие. По телефону буду доступна всегда, счастья тебе. Дочь.»

Так начался новый этап в моей биографии. Не так я планировала вступить во взрослую жизнь, но обстоятельства бывают порой сильнее нас. Желая отвлечься от мыслей о себе, такой несчастной, я днями и ночами напролет штудировала науку, готовясь к поступлению на экономический факультет Института энергетики, «Энерго», как называли его сами студенты. Эльвира как могла натаскивала меня и случилось чудо, я была принята на бюджет, правда, недобрала одного балла и перешла на заочное обучение. Но это было даже и к лучшему, ведь оставалось время на работу в парикмахерской. Теперь этот заработок стал не основным, а единственным источником моего личного дохода. Я даже не ждала от отца какой-либо материальной поддержки. Чувствовала, что он, конечно, любит меня, но сейчас охвачен новыми чувствами, пусть даже, по моему мнению, к недостойному его человеку. Будет здорово, если он будет иногда подкидывать деньжат, но просить помощи я не стану: хватит сидеть у отца на шее и жить не своей жизнью, пора строить свою.

Оставалось решить вопрос с возвращением вещей Тамаре Леонидовне. Женщина очень переживала за меня, наверное, даже больше, чем за свою карьеру, которой очень гордилась, ведь она, фактически, жила театром, так и не реализовав свою детскую мечту стать актрисой. А теперь ей грозило, как минимум, увольнение.

И я решилась на подвиг. Сама поехала к Земцовым. Просто в один самый обычный день, никому не говоря и никого не предупреждая, взяла такси и отправилась туда, откуда так недавно бежала без оглядки.

Поехала утром. Пробок не было, и я быстро добралась до места. Постоянно пребывая в размышлениях, готовясь к возможному разговору с Земцовым - старшим, я не заметила, как пролетело около часа и такси остановилось возле нужного дома. Я вышла, отпустив машину. Я не представляла, сколько продлится моё пребывание здесь, поэтому не хотелось оплачивать ожидание: деньги теперь нужно было особенно экономить.

Двор был пустынен и только один старичок в джинсовом комбинезоне и клетчатой рубашке, а-ля «американский дедушка на ранчо», стоял возле пышных зелёных кустов, подравнивая их форму садовыми ножницами.

-Извините пожалуйста, можно Вас спросить?

Мужчина обернулся, и я его сразу узнала. За садовника я приняла хозяина дома. Увидев меня, он сразу прекратил своё занятие и повернулся ко мне.

-Ой, здравствуйте!

-Ну, здравствуй, красавица, коли не шутишь!

-А я, вот, к вам!

-Да неужели? Именно ко мне? Поди ж ты! Ну, раз ко мне, в дом пойдём, чаем с бубликами накормлю. Гости-то лично ко мне редко ходят, а такие хорошенькие, дай Бог памяти, лет двадцать, считай, не приходили, всё - по делу, да по вызову. А ты, значит, говоришь, сама?!

И мы пошли. Зашли в холл, оттуда поднялись в кабинет. Земцов-старший указал на кресло возле небольшого, но массивного квадратного стола, рядом с камином. Я молча села. Здесь на удивление было комфортно, приятно пахло кофе.

Кабинет по площади был небольшой, обстановка - минимальной, но от этого помещение не казалось пустым. Три стены были в деревянных книжных полках до самого потолка, а потолок был метров пять, не меньше. Для поиска самых верхних книг к одной из стен была приставлена лестница, которая, как видно, перемещалась на каких-то рельсах.

На длинной цепи с простого белого потолка свисала громадная люстра, переливающаяся солнечными бликами даже несмотря на недостаток в помещении дневного света.

Модные панорамные окна в пол примерно до середины лентами прикрывали современные деревянные жалюзи. Слева почти во всю стену стоял слегка закопчённый камин, в обрамлении витиеватой лепнины. Было видно, что он здесь не только для красоты, а им пользуются. Рядом с ним стояло два кресла, на одно из которых я и уселась. «Как у Шерлока Холмса», - подумала я и даже улыбнулась, что не осталось незамеченным хозяином кабинета.

-Ну, рассказывай, гостья, что в мире делается, чем сама занимаешься - мне, старику, всё интересно.

-Меня Катерина зовут. Катерина Воробьёва. Я была у вас недавно в гостях и случайно вещи оставила. В пакете. Они не мои, точнее, они, конечно, мои, - затараторила я и сразу поняла, что от напряжения стала путаться в двух соснах, - в общем, мне их дали на время, и я вернуть должна. Вы не находили?

Земцов-старший с минуту смотрел на меня, а потом начал безудержно хохотать, даже присел на диванчик, вытирая слезы на глазах. Конечно, я не знала тогда, что буквально перед самым моим приходом у него был разговор с управляющим. Тот доложил, что в ту злополучную вечеринку, кроме моего триумфального появления на закрытом мероприятии, там случилось ещё одно ЧП. Сейф в кабинете Кирилла Игнатьевича имел следы вскрытия, довольно аккуратные, надо сказать. Никаких повреждений, но на внутренней части ручки остались смазанные отпечатки пальцев. Ни с одними отпечатками проживающих в доме лиц, они не совпадали. Из сейфа ничего не пропало, правда, документы лежали уже не в том порядке, как их положили, подтверждая, что с ними знакомились. Эта новость, да ещё накануне тендера, была совсем, мягко говоря, некстати. И Кирилл Игнатьевич обоснованно полагал, что я, со своей склонностью к смене костюмов, очень удачно вписывалась в эту историю. В мою пользу было пока только внутреннее, иррациональное убеждение Земцова- старшего, что не следует руководствоваться досужими домыслами, не обеспеченными доказательствами.