Время не пришло

ХIV

Преддверие Рождества в доме Хартман в этом году было совершенно другим. Впервые нет Мари. Впервые Меган привела в дом парня. Конечно, родители обрадовались, но Мэтт, его поведение и слова совсем не внушали уверенности в том, что их дочь сделала правильный выбор. Диккерсон приехал с пустыми руками, бегло представился и с каким-то странным лицом пил фирменный кофе Джозетт.

Меган отмалчивалась. Мало рассказывала родным о Мэтте, односложно отвечала и не стремилась с ним уединиться, как должно было быть у влюблённых. Впрочем, Диккерсон только и искал повод улизнуть с дома и куда-то пойти. Оказалось, в Вирджинии слишком пустые бары и слишком скучные девушки, даже не получилось ни с одной из них переспать.

У «пары» контакта не было совсем. Тайлер написал Меган, когда они только выехали из города, рассказал об инциденте с Лео. Естественно, скандал начался жуткий, Мэтт даже пригрозил, что оставит ее на обочине, если не прекратит орать. Однако своей вины парень упорно не признавал, сохранял невозмутимое лицо. Но мнение о себе Диккерсон сложил, а выходка Лео только посеяла в душе Хартман зёрнышко сомнения, оно слишком быстро проросло.

Двадцать четвёртого декабря, как полагается, вся семья готовилась к Рождеству. Меган по душам болтала с мамой за готовкой праздничных блюд, а мистер Хартман вытащил Мэтта украшать дом гирляндами. И как бы Диккерсон внешне не сопротивлялся, ему было даже интересно. Никогда в жизни такого не делал. Удивительно, в свои двадцать с лишним он впервые будет украшать дом, отмечать Рождество как полагается, с искренними подарками и домашней индейкой.

— У вас с Меган какие-то проблемы? — вдруг спросил Аларик, подавая Мэтту очередную гирлянду. Диккерсон стоял на стремянке и пытался красиво нацепить иллюминацию на дом. Хотя большую часть времени он злился, потому что снег падал на волосы и лицо, а потом бесполезно сдувал с глаз чёртову прядь мокрой шевелюры. Давно пора постричься, все забывал записаться.

— Нет, все нормально, мистер Хартман, — хмыкнул он. Да, конечно, все замечательно, ведь они с Меган даже до уровня друзей не дошли и близко. Хорошо, что на этих словах Аларик ещё был внизу и не видел его лица, корчащего глупые рожицы.

— Я понимаю, с Меган теперь сложно. Она так закрылась в себе после смерти Мари, полностью изменила свой вид, поведение и мы с Джозетт не знаем, как ей помочь. Только ради неё и взяли себя в руки. Ты представь, Майк, мы жили как все люди, а тут сообщают об убийстве дочери. Мы все были подавлены, убиты горем, но Меган… Мне больно смотреть на неё сейчас, зная, какой весёлой, общительной и открытой она была.

Хоть Аларик и развешивал гирлянды, атрибут праздника, на душе скребли кошки во время этого разговора. Они с Джозетт запретили себе слабость после смерти Мари, ведь нужно было поддержать и вытащить из ямы Меган. Вот только вернулась их дочь совершенно другой. Мэтт даже не возразил, когда его назвали другим именем, перестал сдувать ненавистную прядь с глаз, просто слушал.

Он не верил своим ушам. Хартман была весёлой, общительной? Невероятно. Теперь она вправду совсем другая. И если раньше это было поводом для подколов, после рассказа мистера Хартмана многое изменилось, для Мэтта. Она потеряла очень близкого человека, и он понимал ее слишком хорошо. Больно и стыдно вспоминать о том дне, за который он себя ненавидел, который чётко определил характер и образ Диккерсона на всю жизнь. Об этом не знала ни одна живая душа, этот скелет в шкафу убийственный.

— Я просто хочу вернуть свою дочь. Снова слушать ее шутки, планы на будущее, весёлое пение, ругать за поздние свидания и короткие платья. Она не живёт, просто существует. Знаешь, парень, я не буду говорить своих мыслей о тебе в такой день, но если ты действительно влюбился в неё такую, то будешь без ума, когда узнаешь настоящую. Даже эта улыбка, объятия — они неживые, сплошная маска, как бы это не было прискорбно, — только теперь Мэтт понял, что ни разу не видел улыбки Меган, только едкие ухмылки в ответ на его подколы.

«А чего ты хотел, идиот? Ты же только подкалывал ее, издевался. А для начала нужно было узнать поближе. Как и ты, она потеряла близкого человека, ее тоже перемкнуло, но с тобой носились как с хрустальной вазой, а ей пришлось через месяц после смерти сестры попадать в новый университет, к новым людям, которые всячески унижали и игнорировали», — упрямо твердил внутренний голос, заставляя пересмотреть своё отношения к Хартман. Мэтт пока вёл разговор только с собой, не решаясь прервать Аларика.

— Я прошу тебя вернуть мою дочь. Настоящую. Пообещай, что в следующий раз она приедет сюда счастливой, как раньше.

Мистер Хартман застал Мэтта врасплох, тот не знал, что ответить. Они с Меган не друзья, он не знает ее совсем, а значит, не сможет помочь ей. Меняться ей нужно, это он понимал, но вот как — совсем другой вопрос. По большому счету, жизнь однокурсницы — не его дело, должен отказаться, но…

«Неужели ты оставишь человека без помощи, когда он умирает без неё?» — пронеслось в его голове. По коже мурашки, и точно не от холода, к нему привык. Мэтт стиснул челюсть и опустил глаза вниз. Чёртова поездка. Он не должен делать того, что решил только что. Не должен этого чувствовать.

— Я обещаю, мистер Хартман, ваша дочь в следующий раз будет счастливой, улыбчивой и красивой, — он задумался о том, что обещание нужно выполнять, и о стратегии. Наверное, хорошо, что не видел, как отец Меган безмолвно обозвал его парой «приятных» слов, когда тот намекнул, что сейчас его дочь не особо красива.

Самое сложное Рождество для Меган началось. Первый день был не так плох, но она понимала, что дальше будет сложнее. Каждое блюдо, традиция, уголок дома, напоминали о том, как было раньше, с Мари. Если она была бы здесь, ёлка была бы в пару раз лучше, и она бы точно поставила Мэтта на место. Все было бы иначе.

Девушка сидела на кровати, в любимой пижаме, держа в руках книгу любимого автора сестры с его автографом. На подносе две чашки горячего шоколада, а телевизор воспроизводил их любимый «Титаник». Все как раньше, только она одна. Совсем одна, слезы катились на автомате. Хартман даже не контролировала этого, только вытирала солёные дорожки со щёк.