Время не властно

5. Кёнигсберг, июль 1929 год

Тёплым солнечным июльским утром Бертольд Хоффман проснулся немногим раньше обычного. В их квартире на Унтерхабербергер штрассе было очень жарко. Но не это разбудило его. Сон был нарушен странным предчувствием. Мужчина не мог понять, почему его объяло сильное волнение, которого раньше не было. Бертольд посмотрел на ещё спящую сладким сном жену, нежно убрал прядь каштановых волос с её лица. Он смотрел на неё своими влюблёнными глазами, н на секунду не переставая любоваться чертами её лица. Каждый день он признавался её в любви, говорил, что она — самое дорогое в его жизни. А она всегда улыбалась, и было заметно, как розовели её щёки.

А сейчас она ещё крепко спала, укрытая лёгким одеялом, украшенным вышитыми гладью мелкими полевыми цветами. Больше всего она любила васильки.

Здесь, в Кёнигсберге, как и во всей Восточной Пруссии, знали и помнили о королеве Луизе, ангеле-хранителе города, символом которой был избран простой василёк.До нашего времени дошла одна легенда, в которой рассказывается, что однажды королева гуляла со своими детьми по парку Луизенваль, где ей встретилась юная крестьянская девушка с полной корзиной этих полевых цветов. Дети завороженно смотрели на них, ведь раньше им не доводилось видеть эти цветы. Тогда Луиза купила всю корзину васильков и научила детей плести венки. Её дочь — Шарлотта, надела сплетённый венок на свои светлые волосы. И тогда Луиза увидела, насколько обворожительна её дочь. Впоследствии, Шарлотта, став женой российского императора Николая I и императрицей Александрой Фёдоровной, являлась едва ли не самой красивой женщиной королевского двора XIX века.

Он приблизился к её освещённому утренним солнцем лицу и едва коснулся губами её губ. Она прищурилась от яркого света и улыбнулась. Через мгновение она протянула к нему свои тонкие нежные руки, в утреннем свете напоминающие светлый фарфор. Он обнял её, поправляя одеяло.

— Я люблю тебя, Бертольд Хоффман, — прошептала она ему на ухо.
— А я тебя сильнее люблю, Агнес Хоффман, — тихо промолвил он ей, крепко обнимая и поглаживая её длинные волосы. Затем его рука скользнула ниже, и ладонь остановилась на её аккуратно округлившемся животе. — И тебя люблю, мой малыш, — он положил обе ладони на живот Агнес как в ту же секунду ощутил сильный толчок. Мужчина удивлённо вскинул брови и удивлённо посмотрел на жену. — Ух, ты! Ты тоже это чувствуешь? Он толкается. Или она.

В его глазах Агнес увидела искрящееся счастье. Глаза Бертольда наполнились таким теплом, что его хватило бы на обогрев всего Кёнигсберга даже в самые суровые морозы. Счастливая улыбка не сходила с лица Бертольда, будто он выиграл в Прусскую государственную лотерею (1).

Преисполненный радостью и счастьем, Бертольд ушёл на кухню готовить завтрак. Каждое утро он молол кофейные зёрна в старинной ручной кофемолке, висящей на стене их уютной кухни. Зерно хранилось прямо в ней, под деревянной крышкой, в фарфоровом контейнере, украшенном традиционной дельфтской росписью — обычный деревенский пейзаж с ветряными мельницами. Для измельчения зёрен нужно было несколько раз покрутить кованую ручку, благодаря чему измельчённый кофе ссыпался в специальный выдвижной контейнер.

В медной турке закипал кофе, и Бертольд приготовил две белые чашки, положив в каждую по кусочку рафинада. По кухне уже разносился благоухающий аромат свежесваренного бодрящего напитка. Перелив горячий кофе в чашки, он поставил чайную пару на деревянный поднос, рядом в изящной хрустальной вазочке стоял миниатюрный букетик ярко-синих полевых васильков, которые так любила Агнес. С давних пор в их доме только Бертольд имел право и честь готовить утренний кофе.

Он тихо вошёл в спальню, и его взору предстала прекрасная картина — Агнес расчёсывала свои прекрасные длинные волосы перед маленьким туалетным столиком, вся в освещении утреннего солнца, пробивающегося через прозрачную газовую занавеску. Лучи соткали вокруг неё неосязаемую золотую ауру — и сейчас она ему напоминала ему даму с зеркалом, картину работы Тициана. Бертольд поставил кофейный поднос на туалетный столик жены, обнял её, вдыхая запах волос.

Агнес пожелала ему лёгкого дня с учениками, после этого Бертольд поцеловал жену и вышел из дома. Внизу перед крыльцом стоял старый велосипед Бертольда с большими колёсами и высокой рамой. Для него это был настоящий товарищ, его верный железный друг, на котором мужчина проехал по всем живописным дорогам малых провинциальных городов. Теперь же колёсный друг уже долгое время не использовался, порос вьюном с белыми колокольчиками-цветами и стал неким антуражем входной группы.

С тех пор как в городе увеличилось количество трамвайных маршрутов, добраться до любого района Кёнигсберга не составляло большого труда. Новый корпус школы, где преподавал Бертольд находился в престижном районе северного Хуфена, на Лендорф-штрассе, 8. Добраться туда с лёгкостью можно было на трамвае, от их с Агнес дома проходили почти все городские маршруты. Идя к остановке, Бертольд похлопал по карманам своего пиджака. Звонка зазвучали 40 пфеннингов — этого как раз хватит на дорогу туда и обратно.

Бертольд уже подходил к остановке, как нужный ему трамвай уже показался на перекрёстке. Мужчина сперва заприметил выступающую над крышей вагона рекламную окантовку с изображением скрещённых шахтёрских молотков: «Фирма Бруно Штиллерт». Все знали, что это одна из самых крупных угольных компаний, промышленный атлант Германии.

Трамвай 15 линии скользил по блестящим рельсам брусчатой дороги. Его маршрут начинался от недавно построенного здания Главного вокзала в Хаберберге, далее через Кнайпхоф, проходил через Королевский замок, Ганзаплац, зоопарк и уходил на север, прямо в район Хуфен.