Время не властно

7. Потери

Трамвай мягко притормозил, и раздался громкий звонок, предупреждающий пассажиров об остановке. Мужчина быстро перевёл взгляд на вошедшего в вагон человека. Тот был примерно одного с ним роста, крупный в плечах и с едва заметным выступающим животом. Одетый в серый тренч по последней моде, тёмно-зелёную шляпу с бархатной коричневой лентой, коричневые туфли, мужчина произвёл впечатление очень сильно знакомого Бертольду. Он увидел как нечто мелкое блеснуло на шляпной ленте — это был егерский значок охотничьего союза: олень в венке из эдельвейсов.

Бертольд вспомнил тот раз, когда отец взял его в лес на охоту. Как он ждал того дня! Ему только исполнилось 13, и он впервые держал отцовское охотничье ружьё, украшенное инициалами и ручной резьбой. Они высматривали самца оленя — крупного с ветвистыми рогами, такие водились только в Роминтских лесах. Отец рассказывал, что достать лицензию на охоту становилось всё сложнее и сложнее из-за каких-то бюрократических проблем. А так как отец Бертольда был не самым последним человеком в крайсе Велау, то проблем не случилось. Бертольд на секунду закрыл глаза. В его памяти воскрес то день, когда отец готовил к его первому и важнейшему выстрелу в его жизни:

«Глубокий вдох. Положи указательный палец на спусковой крючок. Задержи дыхание. Почувствуй как твои руки сливаются с древком приклада и оружейного ствола. Теперь плавно нажимай…». Звук выстрела, словно громкое взрывное эхо разнеслось повсюду, оглушив так сильно, что у Бертольда зазвенело в ушах. Олень дёрнулся в последний раз и упал замертво.

Словно поражённый звуком выстрела мужчина мгновенно открыл глаза и огляделся по сторонам — его таинственный попутчик уже сошёл на предыдущей остановке. Бертольд снова глядел в окно. Вот уже и Ганзаплац, откуда за несколько минут можно дойти до павильонов Восточной ярмарки. Впервые ярмарка открылась девять лет назад, спустя пару лет после окончания Великой войны. Несмотря на поражение на европейском театре боевых действий и ограничения, которые были наложены на страну Версальским договором, страна быстро воспрянула — строились железные дороги, аэропорты и новый морской порт. Бертольд знал цену такого стремительного развития, — и это ощущение лежало тяжёлым грузом в его душе. Его друзья — Карл Шульц и Гюнтер Крамер, с которыми он не расставался ни на день, — остались там, в полях близ Марны.

***

Их троих призвали осенью 1918 года с последнего курса университета. Уже 4 года война шла во всей Европе. Франция полыхала, Германия выжидала очередного прорыва фронта, обе страны пребывали в стадии позиционной войны. После месяца военной подготовки в Пруссии, Карла и Гюнтера перевели в состав 1-й армии. В сентябре 1918 года друзья попали в распределение, близ Амьена, где планировался крупный прорыв фронта. После череды мелких боевых столкновений на этом участке, командование окончательно утвердило план наступления. Раненых солдат теперь не отправляли в госпиталь, а оказывали помощь в ближайшем небольшом укреплённом городе при монастыре. После последней вылазки было много раненых, неспособных даже держать оружие. Весь лазарет был заполнен мычащими как быки от боли солдатами.

Они проезжали через редкий лес, где повреждённые снарядами деревья молили о пощаде, а почва была перепахана взрывами снарядов. Местами приходилось идти пешком — ямы были такие большие, что гружёные грузовики вязли в низ без возможности выбраться.

— Ничего себе, так рвануло! — говорит Гюнтер сидящему по левую руку Бертольду.

— Это миномёты. Вон как бывает, — Бертольд показал на ближайшее дерево, на нижней ветке котором повис убитый солдат без ног, замотанный лишь в обрывки одежды. Между двумя другими ветвями зажало ещё одного беднягу — он в каске, но с отсутвующими руками и без одной ноги. Запёкшаяся чёрная кровь на лоскутах ткани, некогда представлявшей полевой мундир, стала ещё более чёрной от грязи.

— Карл, что здесь, чёрт возьми, произошло? — едва сдерживаясь от увиденного ужаса, заикаясь произнёс Гюнтер. Никому из них ещё не приходилось видеть подобные ужасы прифронтовых дорог.

С малых лет Бертольд с отцом ездил на охоту, поэтому привык и к виду крови. Он помнил, как во время охоты, секач рассёк ногу его дяде. Повезло, что кабан поранил лишь бедренную часть, не задев артерию. Тем не менее, после успешной перевязки кровь не сразу удалось остановить. Карл учился на медицинском факультете, и по роду занятий приходилось иметь дело с умершими. А вот с Гюнтером было всё иначе — его тонко организованная натура вечно стремилась к познанию всего сущего, к любой ситуации он подходил с точки зрения долгих умозаключений и рассуждений. Но увиденное ни коем образом не вписывалось в его картину мира.

— Это от взрывной волны, — пояснил Бертольд. Когда прилетает такая мина, то человека буквально выбрасывает из одежды.

— Бедняга, — едва слышно проговорил Гюнтер.

— Страшнее всего получить осколок в живот, — сухо сказал Бертольд, глядя куда-то перед собой. — А о них санитарный батальон позаботится.

Дальше они ехали молча. Гюнтер от ужаса закрыл глаза, в надежде, что это поможет ему стереть из памяти увиденное.

Как только ополченцы сошли с поезда, роту, куда попали Гюнтер и Бертольд сразу направили в барак. Им выдали недостающую амуницию, винтовки и немного провизии. После питательных бобов и горохового супа, которые они получали на учениях в Пруссии, местная еда оказалась неимоверно скудной. Уже следующим утром они отбыли на передовую. Рота Карла на некоторое время должна была остаться в городе, для того, чтобы дождаться пополнения из числа молодых новобранцев.

На переднем крае в эти дни было относительно тихо. Уже долгое время война на этом участке фронта приобрела характер позиционной. Единственные столкновения бывают за воронки, из которых сперва ведётся разведка огнём. Ни немцы, ни англичане, — уже никто не высылает солдат в открытые атаки. Все устали и хотят вернуться домой. Правда поговаривают, что скоро война закончится. Говорят также, что французы хотят закончить её к ноябрю. Погода значительно испортилась, от того боевой дух начал резко снижаться. Третий день льёт дождь, окопы наполнились водой и грязью. Повсюду сырость и крысы, готовые отобрать последние крохи и без того скудных запасов.