Время невысказанных слов. Книга 2.

XII. Аутсайдеры

Впервые я услышала «Либертанго» Астора Пьяццолы, когда мне было десять. Я не знала ни имени композитора, ни названия произведения (у Полонской мы еще танго не танцевали), единственное, что я знала, сидя, прижатая волной музыки к спинке кресла, с побелевшими пальцами, сжимающими подлокотники, что сердце мое перевернулось, когда я услышала первые аккорды этой мелодии. Это было точно возвращение к прошлой жизни. Как будто у меня действительно была прошлая жизнь, как будто я когда-то танцевала танго именно под эту мелодию.

С тех пор, каждый раз, когда я танцую, не только танго, я словно возвращаюсь к той себе, какой никогда не была, но какой когда-нибудь хотела бы стать. Поэтому, даже несмотря на продолжительные танцевальные неудачи, я точно знала, что мне нужно.

Танцы. И сейчас, и всегда.

Да, мне долго не везло. Кастинги, кастинги, кастинги. И каждый раз неудача, и каждый раз Машка говорила, что все еще впереди, иной раз нужно долго преследовать удачу, чтобы поймать за хвост – ну не всегда она сваливается на голову спонтанно и неотвратимо. Поэтому наше «Трио ненормальных» и стало отдушиной – впервые за долгое время я чувствовала, что танцую не ради чего-то, а просто так.

И именно наше Трио, в конце концов, мне и помогло.

Еще в январе Маша показала наш канал своему режиссеру, тот, хмыкнув, показал продюсерам проекта, а те показали кому-то еще… Об этом мы узнали только в феврале, когда нас троих пригласили на встречу в Москве. Никто из нас не понимал, чего ждать, и все мы даже боялись вслух предположить хоть что-то. Так, наверно, было лучше всего – так же спонтанно, как мы и начали снимать свои видео.

На встрече почему-то присутствовала куча народа, во главе которой находились англичане – продюсеры какого-то нового шоу. Их было двое: один невысокий, юркий, постоянно куривший, готовый в любую минуту вскочить и пуститься в пляс; другой – высоченный, пожалуй, слишком бледного, болезненного вида, но с умными живыми глазами, периодически негромко останавливающий своего чересчур эмоционального коллегу. Они мне понравились, хоть первую часть встречи просидели практически молча, изредка переговариваясь друг с другом и с режиссером – как нам его представили. Вели беседу продюсеры с российской стороны, и минут десять мы молча переглядывались с Вересаевым и Грозовским, выражая изумление от того, как мы здесь оказались.

Как выяснилось позже, в тот день, после нашей встречи, продолжался кастинг на роли в новом мюзикле, который должен был начать репетиции в конце февраля, а нас пригласили, чтобы мы возможно приняли в этом мюзикле участие.

Это был шок – самый настоящий. После того, как мы рассказали о своем «Трио ненормальных», как нам пришло это в голову, и почему мы этим занимаемся, нам объявили, зачем нас позвали, и стало понятно, что кто-то из нас точно спит – а точнее, спим мы втроем, и нам снится самый невероятный в мире сон.

Нам пришлось переспрашивать едва ли не через фразу – настолько нам всем требовалось подтверждение того, что нам говорили. Иностранцы начали посмеиваться ровно с той минуты, когда я четко заявила, что это невозможно и так не бывает.

– Да всякое бывает, – хмыкнул режиссер. – Особенно в этом бизнесе.

– Но у нас ведь нет опыта, совсем, – сказал Максим. – Мы еще даже учебу не закончили.

– Моя профессия вообще с этим не связана, – вставила я.

– Вы танцор, – с каким-то непонятным мне удовольствием заявил высокий англичанин. – И актриса.

– Я журналист, – поправила я.

– И посещаете кастинги на роли в танцевальных шоу и мюзиклах, – сказал режиссер так, как будто ему известна вся моя биография. – Зачем?

Англичане воззрились на меня с явным любопытством, как будто действительно желая услышать мой ответ. В конференц-зале установилась тишина.

– Это… это, – я посмотрела на ребят, и те ответили мне почти синхронными кивками. – Это моя мечта, – наконец, сказала я.

Англичане разом улыбнулись, режиссер хмыкнул, толпа народа, присутствовавшая на встрече, вмиг расслабилась и загомонила.

– Нам нравятся все ваши видео, – сказал невысокий англичанин по-английски, и не требовались услуги сидевшего рядом переводчика, чтобы мы его поняли. – Но особенно мне нравится вот это. – Он взял со стола планшет, включил и протянул мне.

Я посмотрела и снова перевела взгляд на него. Я узнала видео с первого кадра, но ничего не поняла. Макс и Марк наклонились ко мне, едва лишь заслышав первые звуки. Конечно, они узнали это тут же, как и я. Это не было «Трио ненормальных». Это были кусочки спектакля из любительского театра Смирнитского, в котором мы играли втроем, того самого, где мы с Максом изображали пару, а Грозовский – главного злодея, того самого, где мы танцевали и пели, того, что связал нас крепче ныне существующего проекта.

– Это мое любимое, – сказал англичанин, словно я переспросила его. – В вас есть удивительная органика, во всех троих.

– Мы понимаем, что вы не готовились, – заметил режиссер, – но если не трудно, не могли бы вы показать нам кусочек вашего танца. Любого. Нам интересно посмотреть на ваше взаимодействие вживую.

– Но это старое видео, – сказал Марк. – Возможно, качество…

– Это ничего, – прервал нас режиссер. – Мы понимаем, что это трудное задание. У вас будет время.