Время пепла. Ловушка для овна

Глава 11. Тьма и огонь

Глава 11. Тьма и огонь

Темно.

Влажный холод пробирается под кожу, липнет к телу, как старая, промасленная парусина. Запах — резкий, горький, с привкусом соли и ржавого металла. Я не вижу, но знаю — где-то рядом сырость, плесень, стоячая вода. Вдох.

Воздух пахнет морем, но не свежим бризом, а гнилой, протухшей водой, пропитанной рыбой и нефтью. Выдох.

Кто-то дышит рядом. Часто, сбивчиво, будто торопится. Мне холодно. Я дрожу, но не от холода. Руки — крепкие, грубые, сжимают мои плечи, впиваясь пальцами в кожу. Я дёргаюсь, но меня держат. Рывок — и земля уходит из-под ног.

Я в воздухе. Меня куда-то тащат. Мое красивое платье волочится по полу, цепляется за что-то в темноте, сквозь мои сдавленные рыдания слышится треск дорогой ткани, словно кожа лопается в огне. Я пытаюсь кричать, но чья-то сухая, жесткая ладонь зажимает рот.

— Тише! — шипит кто-то над ухом. Голос резкий, скрипучий, как канат, натянутый на мачте перед штормом.

Нет. Нет-нет-нет! Я рвусь, пытаюсь разжать пальцы, но руки словно оловянные — слабые, неподвижные, детские.

— Куда её? — другой голос, грубый, равнодушный.

— Вниз, к лодкам.

Меня бросают на что-то твёрдое и сырое. Доски. Запах масла и солёной воды. В ушах гулко отдаётся скрип корабельного дерева. Тёмные силуэты вокруг. Их трое. Я слышу скрежет металла. Кто-то достаёт нож.

И вдруг — новый звук. Шаги. Быстрые, точные.

Что-то серое, бесформенное, пронеслось, словно порыв ветра, и один из них рухнул на колени. Глухо, сдавленно застонал. Вспышка. Выстрел. Резкий, как удар хлыста. Запах пороха, горячего железа, крови. Второй силуэт падает навзничь. Серая фигура оборачивается. Передо мной — он. Высокий. Светловолосый. С пистолетом в руке. Митрас. Я знаю его. Но откуда? Митрас оборачивается ко мне, открывает рот, чтобы что-то сказать — и тут же падает, словно подкошенный. Заклинание.

Последний из похитителей стоит над ним, тёмная тень с холодными руками. Я хочу закричать, но голос застревает в горле. Тень поднимает руку. Всё внутри меня сжимается. Я не могу потерять его. Крик рвётся из груди — не голосом, а пламенем.

Вспышка. Крики. Пламя взрывается вокруг, обрушивается на тени, теперь это уже не тёмные фигуры, а живые человеческие факелы. Мир вспыхивает, крики заглушаются рёвом пламени. Митрас. Он там, в огне, ещё живой.

Я бегу к нему, но слишком мала. Слишком слаба. Я не могу его поднять. НЕ МОГУ, я слишком слабая, мне всего семь!

Жар поднимается, раскалённый воздух возмущённо трепещет. Ящики начинают взрываться. Митрас исчезает в языках пламени.

Я бегу, задыхаясь в едком дыму, слёзы заливают лицо. Ворота дока прямо передо мной. Рывком распахиваю их.

На меня смотрит он, Митрас. Но уже не человек. Пылающий, словно живое солнце. В глазах цвета магмы — обвинение. В руке — длинная, горящая плеть.

— Ты бросила меня.

— Я… не хотела…

Плеть взмывает в воздух. Я разворачиваюсь.Огонь хлещет по спине. И я кричу, снова и снова, от невыносимой боли, жара и вины. Хоть бы это кончилось, хоть бы меня накрыло пылающими обломками

Рывок.

Темнота.

Я резко села у себя в кровати. В ушах ещё гудело пламя, звенели крики, от которых содрогался воздух. В комнате царил лиловый полумрак раннего утра, молочный свет пробиваивался сквозь тяжелые шторы. В углу у кровати Ники слабо тлел огонек латунной лампы, рождая пугливые, дрожащие тени.

— Опять кричала… — голос Тайи, сонный и обеспокоенный, раздался где-то справа. Я повернула голову и встретилась с ее усталым взглядом.

— Ты всегда то кричишь, то бормочешь во сне, — добавила Ника, зябко кутаясь в одеяло. Свет раннего утра делал ее лицо фарфорово-бледным. — Может, тебе все-таки стоит сходить в медкорпус? У нас есть хороший целитель…

— Нет. — Мой голос звучал хрипло, как будто я и правда всю ночь кричала и звала на помощь. Я села, ощущая, как влажная простыня прилипает к спине. Откинула мокрые волосы назад и потерла лицо, пытаясь прогнать остатки сна, но дрожь в пальцах никак не унималась.

Тая вздохнула и соскользнула с кровати, пересела ко мне, откинула пряди волос, прилипшие к моему лбу. Её пальцы были приятно холодными.

— Ты хоть понимаешь, как это пугает? — тихо спросила Тая, ёжась от утренней прохлады. — Ты орешь посреди ночи, а потом весь день ходишь с таким видом, будто тебя уже похоронили.

Я не ответила. Встала, шагая босиком по ледяному полу, и подошла к окну. Открыла его, впуская в комнату утренний ветер, хлесткий, свежий, пропитанный запахом осенней листвы и мокрой земли.

Академия медленно пробуждалась. Где-то внизу по двору уже сновали фигуры студентов, из кухни тянулся тонкий серый дымок — разжигали очаги для завтрака. На крышах лениво ворочались вороньи стаи. Вдалеке, за кромкой леса, поднимались очертания синих гор, покрытых шапками снега, розовеющего в первых лучах.

Ощущение сдавливало грудь. Я провела пальцами по подоконнику, ощущая шероховатость камня. Все это было реальным. Слишком реальным.

«Ты не можешь сбежать от себя».

Слова эхом отдавались в голове. Все эти годы я пыталась это сделать, но прошлое — это хищник, который всегда настигает меня.

— Я пойду, — сказала я, не оборачиваясь.

— Куда? — встрепенулась Ника.

— Просто… подышать.

Я закрыла окно и, накинув на плечи плащ, вышла. Коридоры в это время были пусты, только в дальнем конце слышались негромкие шаги — кто-то из старших курсников уже спешил по своим делам. Я шла медленно, позволяя гулким шагам растворяться в каменной тишине.

Выйдя во внутренний двор, я остановилась. Воздух был прозрачным чистым, отрезвляющим, как первый вдох после погружения в ледяную воду. На востоке небо постепенно разгоралась, прорезаемое первыми лучами солнца. Его отблески ложились алыми бликами на серые камни, резные колонны, черные крыши башен. В воздухе медленно проплывали жемчужные нити паутины.

Глубокий вдох, выдох. Я здесь. И бежать мне некуда, выхода нет и никогда не было. Я стояла во дворе академии, но мыслями была далеко — вспоминала разговор с ректором Эйданом, состоявшийся почти неделю назад.