Время пепла. Ловушка для овна

Глава 20. Ночной пир

Глава 20. Ночной пир

Столовая преобразилась. Потолок был увешан гирляндами из осенних листьев и магических сфер, светящихся золотистым и красным, словно языки пламени. Длинные столы ломились от угощений: жареная дичь, пироги с голубями, яблоки в карамели, бочонки с медовухой для всех, кроме огненных. Воздушники разносили пробирки с особым газом для тех, кому медовухи было мало. Студенты смеялись, поднимали тосты, аплодировали тем, кто вернулся с Бесконечной битвы. Те, в свою очередь, восседали во главе столов, гордо принимая поздравления и восхищённые взгляды.

Я застыла на пороге, глядя на всё это. Что с ними не так? Я ожидала скорби, тяжёлой тишины, но вместо этого здесь была настоящая пирушка. Возвращавшиеся с Боя всё ещё были грязными, ссадины и раны наскоро перевязаны — но герои пили, ели, будто не видели смерть, будто не тащили на себе раненых друзей. Мне стало мерзко от этого пира после бойни. Музыка, гул голосов, смех и выкрики слились в одну какофонию звуков, от которых болела голова — я резко развернулась и вышла.

На улице было холодно, воздух пах листвой и дымом. Чувствовалась усталось от долгого дня — поэтому я с облегчением опустилась на холодную лестницу перед входом и уставилась на тёмное небо. Ночь перевалила за середину, впереди были мучительно долгие часы шумного праздника на костях. В голове всё ещё звучал голос Эйдана, провозглашающего, что однажды Бесконечная битва закончится победой. Победой над чем? Над кем? Сколько ещё должно погибнуть, прежде чем они это поймут?

— Ты чего тут одна? — Голос Марка прозвучал неожиданно близко. Он сел рядом, растянувшись на ступенях. — Тебя там ищут.

— Ты серьёзно? — я скривилась, глядя на него с недоверием. — После всего, что произошло, ты ещё хочешь веселиться? Не хочу туда идти.

— А что ещё остаётся? — он пожал плечами. — Нам нужны такие ночи. Нужно помнить, ради чего мы сражаемся. Все через это проходят, Рина. Это цена за знания, которые мы здесь получаем.

— Да что ты? — мне хотелось звучать язвительно, но голос предательски дрогнул. — Это стоит того, чтобы снова и снова отправлять студентов умирать?

— Погибают только те, кому это предначертано звёздами. — Марк смотрел спокойно, даже немного скучающе. — Всё предопределено. У нас нет случайностей. Те, кто должны умереть — умрут, остальных вернут домой следующие поколения.

— Ты хоть слышишь себя?! — я вскочила, сжав кулаки, чувствуя, как по щекам льются горячие злые слёзы. — Ты оправдываешь убийство!

— Это не убийство, Рина. Это стратегия. — В голосе Марка не было ни капли сомнения. — Это шахматная партия, где каждая фигура необходима для победы, иногда фигурами жертвуют. Я тоже через это прошёл, милая, это наш долг, иначе Асцендентум падёт и магия исчезнет окончательно.

Я смотрела на него, и внутри что-то переворачивалось. Цинизм, беспечность, с которой он говорил о судьбах, о жизнях, о самой смерти, ужасали. Меня словно окатили ушатом ледяной воды. Неужели он всегда был таким? Ну да, всегда. Он смотрел, как на меня нападают четверо также безразлично, как сейчас говорил о погибших в бою студентах…

— Рина! — из дверей выбежала Ника, запыхавшаяся, схватила меня за руку. — Быстрее! Там… Это надо видеть!

Я выдернула руку, бросила на Марка последний полный презрения взгляд и, не оглядываясь, пошла за Никой.

В зале стояла торжественная тишина, один из столов выдвинули в самый центр, а все студенты столпились вокруг. На столе уже изрядно выпивший стоял Хольс — старшекурсник Телец. Он с пакостной улыбкой держал в руках небольшой сундук.

— …И победителем особого состязания огненных в этом году становится… — Он сделал драматическую паузу, прежде чем объявить: — Марк Форт!

Толпа взорвалась аплодисментами, свистом и смехом. Марк, который вошёл следом за мной, усмехнулся и пожал плечами, будто удивлённо спрашивая: «Ну а что поделать?»

Я нахмурилась.

— Что за победа?Только не говори, что это то, что я думаю. — прошипела я Нике.

Но ответа не потребовалось. Телец вытащил из сундука два предмета: кожаный мешочек, зазвеневший монетами и венок, сплетённый из тонких прядей волос.

— Сто золотых львов и… — Старшекурсник поднял венок выше. — Трофей в честь всех тех милых первокурсниц, что сделали этот год незабываемым для Марка!

Я почувствовала, как во мне закипает кровь. Растолкав толпу улюлюкающих зевак я запрыгнула на импровизированную сцену.

— Вы все ума лишились совсем?! — закричала я, заглушая толпу, в зале воцарилась тишина.

— Ох, опять началось… — кто-то в задних рядах недовольно застонал.

— Это традиция, — спокойно пояснил Хольс. — Никто никого не принуждает. Это часть академии.

— Это отвратительно! — я тряслась от ярости. — Как вы можете считать это нормальным?

— Девушки сами решают, что делать. — донёсся голос из толпы.

— Никто не в обиде! — выкрикнул другой.

— Если тебе не нравится — просто не участвуй! — добавил кто-то, и зал вновь ожил, заглушая мои слова.

Я в бессилии осмотрела толпу и наткнулась взглядом на Беллу. Та стояла в стороне, прижав руки к груди, её лицо было белее мела. Когда Марку вручили венок, Белла тихо вскрикнула, развернулась и выбежала из зала.

— Белла! — я бросилась следом, не оглядываясь на крики и смех за спиной.

Когда я выбежала из зала, девушки уже нигде не было видно. Коридоры наполняли тени и приглушённые голосв гуляющих студентов. Кто-то целовался в тёмном углу, где-то плакали. Я искала Беллу почти час. Академия огромна, в ней полно укромных мест, где можно затеряться. Бредя по затемнённым коридорам Академии, я слушала, как шаги глухо отдавались от каменных стен. В холодном осеннем воздухе чувствовалась сырость, ветер скользил по полу, проникая сквозь узкие оконные щели. Звуки праздника затихали, пока не умерли где-то вдали. Асцендентум теперь казался пустым и заброшенным. Изредка слышался шорох платья или звуки шагов, но больше никаких огней и смеха. Я продолжала осматривать коридоры и классы в поисках Беллы. Я нашла её в одной из старых башен, заброшенной и забытой. Лишь лунный свет пробивался сквозь разбитые витражи, разливаясь бледными узорами по каменному полу. Белла сидела в углу, прижавшись к стене, её плечи содрогались от рыданий.