Время прибытия

Время прибытия

- Инвентаризация вагон с урками на путях обнаружила – Кондратьев с грохотом опустил трубку телефона на рычаг.
- Чего?
- Собирайся, говорю, поехали – он на ходу натягивал на себя пиджак.

- Валер, чего случилось? Можешь объяснить нормально – спросил лейтенант, притормаживая на красный сигнал светофора.
- Сам толком не пойму, что на железке творится. Егоров, начальник станции, звонил: час назад открыли вагон — а внутри зэки. – майор постучал пальцами по ремню безопасности.
- А мы тут при чём? Пусть ФСИНовцы своих беглецов принимают.
Лейтенант нажал на газ, машина плавно тронулась. Настороженно глянул в зеркало заднего вида.
- Заковырка в том, что ФСИНовцы своих не признают – усмехнулся Кондратьев.
- Чего??
- Нет такого вагона ни у ФСИНа, ни у станции. И состав, который его притащил, нигде не числится. Там их дежурная по станции, как её.. Чайкина орет, не переставая.
- Как ни помнить. Она всегда голосит. – поддержал шутку лейтенант.
- По всем прикидкам выходит ЧП. Вот нам и позвонили.
- Второе за полгода – это, конечно, такой себе знак. – протянул лейтенант Леферов, объезжая яму.
- К лишению кого-то премии, Игорь. Хотя весной вроде того беглеца и нашли – проводил глазами здание городской администрации майор.
- Нашли. Я рапорт потом читал. Из вагона с углем достали. – ухмыльнулся Леферов.
- Растём над собой. Сначала поодиночке, а теперь вагонами стали убегать.
Лейтенант ничего не ответил, только покрутил громкость радио. Бодрый голос ведущего сообщил, что вот-вот ожидается снег. Майор потянул вверх язычок молнии на чёрной куртке.

На запасных путях стоял деревянный вагон. Зелёная краска давно облупилась, чернеющие доски противно пахли застоялой водой. Через единственное зарешеченное окно ничего нельзя было разглядеть. Стекло всё в разводах, криво приваренные двойные решётки не пропускали солнечный цвет. Внутри царил полумрак.
Полукругом, негромко переговариваясь вагон, окружили тяжеловооружённые бойцы. Леферов насчитал пятнадцать автоматчиков.
- Михаил, приветствую. Чего тут у вас? – Кондратьев поздоровался за руку с мужчиной в шлеме, вышедшим им навстречу.
- День добрый. Да непонятки какие-то. Меня с ребятами через весь город дёрнули. А там – автоматчик кивнул на притихший вагон – не наши сидят.
- В каком смысле? – нахмурился майор.
- Нет такой формы во ФСИНе. Уж робы этих товарищей я всегда узнаю. А те в шинелях, в бушлатах каких-то. Чисто, как в кино. И ни одного документа.
Кондратьев провёл ладонью по лицу, будто стирая усталость. Это уже не про премии.
- Ладно, понял. Заводи.
Михаил крикнул своим расступиться. Майор и лейтенант медленно приблизились ко входу в вагон.
Автоматчик в балаклаве резко дёрнул на себя железную ручку. Дверь с громким скрипом отъехала. Из вагона клубами повалил пар.
- Всем отойти к дальней стене. Руки держать перед собой, чтобы всех видели! – проревел он во тьму.
Внутрь залетели пятеро бойцов. На секунду всё замерло. Потом из темноты донеслось: „Заходите, всё чисто“.
Лейтенант вскарабкался вслед за майором и вошёл. Вагон огорошил их спёртым запахом давно немытых тел, смеси табака и махорки и едким смрадом чего-то больничного. Когда глаза лейтенанта привыкли к полумраку, ему удалось разглядеть людей. Они молча стояли, сгрудившись у дальней стены вагона. Словно тени. Худые, короткостриженые. Их взгляды были одинаково безразличны — и к майору, и к направленным на них стволам.
Одеты они были в тёмные тулупы. У некоторых на груди сохранились нашивки. Но что именно было написано во мраке вагона было не разобрать.
Лейтенант по головам насчитал десять человек.
- Кто такие? Как здесь оказались? – оглядывая стоящих сурово спросил майор.
- Столыпин послал, гражданин начальник – раздалось из сумрака.
Послышались редкие смешки.
- Это кто у нас там такой разговорчивый? Покажись. – Кондратьев сжал кулаки.
Автоматчики синхронно шагнули вперёд, стволы нацелились в полутьму.
- Да не боитесь. Солдат ребёнка не обидит – вышел вперёд мужчина.
Лет ему было около сорока. Почти начисто бритая голова. Шрам над левой бровью. Он ощерился, будто собирался плюнуть. Во рту мелькнул золотой зуб. Одет он был в серую застиранную фуфайку, аккуратно простроченную на рукаве. На ногах тёмные штаны из грубой ткани, заправленные в стоптанные чёрные сапоги.
- Ты здесь главный? – спросил майор, расправляя плечи.
Мужчина оценивающе ощерился.
- Я задал вопрос. Кто вы такие и чего тут делаете? – проговорил Кондратьев, чеканя слова.
- Едем – ответил ему незнакомец и громко вздохнул.
Майор окинул его взглядом и неожиданно проорал прямо в лицо.
- Осужденный! Фамилия, имя, отчество, год рождения, статья!
Мужчина на миг замер, словно застыл.
- Холопов Клим Афанасьевич,тысяча девятьсот четырнадцатого года рождения, статья 102 УК РСФСР.
- РСФСР, говоришь? -недоверчиво взглянул на него майор.

В кабинете начальника станции было душно и пахло табаком. Стены были завешены картами, графиками и производственными наградами. В углу рядом с окном разместилось чучело чудовищно огромного сома. Рядом на фото был запечатлён улыбающийся Егоров со спиннингом.
- Что это за фигня? – начальник станции выпустил клуб дыма в открытую форточку.
Лейтенант Леферов невольно поёжился и взглянул на сидевшего напротив него коллегу. Кондратьев выстукивал ручкой по деревянному столу навязчивый мотив. Пиджак он повесил на стул сзади, оставшись в синей рубашке.
- Дмитрий Саныч, а я вам говорила, что нет у меня это вагона в разнарядке. Ни в журнале движения, ни в натурных листах. Мы с помощником все за неделю подняли. Ничего нет – вскочила Чайкина со стула, потрясая кипой бумаг. Яркие бусы на шее всколыхнулись.
- Евгения Даниловна, я понял уже. Что вагон сам по себе возник – устало пробормотал Егоров, глядя куда-то на улицу. Оттуда раздался гул проходящего поезда.
- Его не могли, не знаю, не внести в списки? – бросил лейтенант.
- Молодой человек, это железная дорога.. – начала женщина, но Егоров жестом её оборвал.
- Игорь, даже так называемая секретка проходит всё равно через нас. Без лишних деталей, разумеется. Но вагон в журнале отражен должен быть. Хоть на станции отправления, либо на промежуточных остановках. – подходя к столу сказал мужчина.
- Ну а ты чего, думаешь. Михаил? – повернулся майор к сидящему рядом командиру отряда.
Тот почесал голову. Посмотрел на черный шлем, лежащий рядом с ним на столе.
- А чего я могу думать. Моя задача сопровождать спец контингент. Кого выдали, тех и везем. Этих – махнул он куда-то неопределённо – нам не выдавали. Ближайшая колония под Киржачем, до неё семьдесят километров. Даже если предположить, что каким-то неведомым способом десять зеков вывезли оттуда, то почему не до ближайшего леса довезли, а в вагон засунули. Слишком выходит примечательный побег.
- Все –то у тебя, Михаил, складно – крутя ручку в руках заметил майор.
-А то – ухмыльнулся ему командир.
- Может сумасшедшие? Массовый психоз подхватили и из больнички сбежали – выдвинул версию лейтенант.
- Откуда твои сумасшедшие надыбали вагон? В больничном кружке самодеятельности? - посмотрел на коллегу Кондратьев.
-Ну я не знаю.. – начал Игорь.
- На вагоне были пломбы. Мне так обходчики сказали. – проговорила Чайкина, уставившись в пол.
- Что за пломбы? – уточнил у нее майор.
- Кхм.. Пломбы времен СССР. Сейчас уже давно такие не используют. Но у нас Пётр Ильич работает, он узнал. – женщина все также не смотрела на майору, разглаживая черную юбку.
Стоящий на столе начальника станции голубой телефон издал протяжную трель.
- Ало, слушаю… Ага, я запрашивал. Ясно, ясно. Спасибо. Отбой.
Егоров повесил трубку и медленно проговорил
- Звонил последний фрахтовщик. Ни одна компания, из тех, кто обслуживается на нашем участке такого вагона у себя в списках не нашла.
В кабинете повисла напряженная тишина. Слышно было, как жжужали лампы на потолке да методично билась в стекло невесть откуда залетевшая муха.
- Ладно, пока оставим вопросы исторической реконструкции. Михаил, ты когда их отсюда заберешь?- спросил Кондратьев.
- Валер, а куда я их тебе заберу? У них ни приговора, ни даже имени – протянул командир.
- Один представился, вон. По 102 –ой отбывает – вставил лейтенант.
- Советского Уголовного кодекса? И сколько ему дали? Лет сто? – Михаил придирчиво посмотрел на чучело сома.
- Я сделал запрос по архиву, на всякий случай. В течение пары часов обещали ответить –продолжил командир – но пока они пусть в своем вагоне сидят.
- Михаил, на то место через час товарняк по графику встать должен. Может вы их из вагона достанете и куда-нибудь поместите? – начальник станции сверился с записями в блокноте.
- А куда я вам их помещу?
-Хотя бы из вагона достать – предложил майор.
- Валер, я тебя, конечно, уважаю. Но совесть имей. Если я их сейчас из вагона, как ты выражаешься, достану, то ответственность за них буду нести я. А у меня по инструкции на одного этапируемого должно быть два конвоира. А если они разбегутся? А если они больные? Я своей головой отвечать не хочу.
Михаил положил руки на стол, давая понять, что разговор с его стороны окончен.
- Ладно, пусть сидят. Получим ответ ФСИНовского архива, решим куда их - майор начал вставать со стула.
- Их хоть покормить. А то непонятно сколько они там в темноте пробыли. Не звери же всё-таки – подала голос Чайкина.
Женщина посмотрела на Егорова. Начальник станции сделал круглые глаза, потом вздохнул и поднял трубку
- Столовая? Вы там еще не закрылись?!
К смраду вагона добавился запах каши и столовских котлет.
- Ого, жратва – протянул кто-то из того же дальнего угла.
Разговоры стихли, послышался звук удара металла о металл. Зэки активно работали ложками.
Майор и лейтенант стояли там же в вагоне, наблюдая, как люди едят, присев на корточки.
- Уважил, начальник. - Холопов откладывая пустую миску прямо на пол.
- Ага. А теперь я жду нормального ответа на то, кто вы такие и как тут оказались – проговорил Кондратьев.
Холопов поднялся и посмотрел ему в глаза.
Лейтенант ещё раз оглядел заключённого, и только сейчас до него по-настоящему дошло, насколько чужеродно они с майором выглядят в этом вагоне. Пуговица на пиджаке Кондратьева казалась неестественно блестящей, а строгий крой костюма почти театральным рядом с серыми тулупами и стоптанными сапогами. Все было неправильно том вагоне со спертым воздухом, с запертыми в нем одетыми по правилам прошлого столетия людьми.
- Я же уже говорил, что не в санаторий – ощерился зэк.
- И что 102-я у тебя.- нехорошо улыбнулся майор. Желваки на его лице заиграли.
- 102-я, из хулиганских побуждений, ага. Но то моё и я, что дали от звонка до звонка – Холопов и не думал отводить взгляд.
- Какой правильный, поглядите. А чего ж ты тогда не в колонии? –спросил Кондратьев.
- А мне почему знать? Мне сказали в вагоне сидеть, я сижу. Паровоз тронулся – едем.Внезапно он перевел взгляд на лейтенанта. – долго ехать придется.
Сзади из темноты раздались смешки. Лейтенант невольно поёжился: в них не было веселья, только какая то глухая, привычная покорность тому, что происходит.
Где-то рядом раздался тяжелый лязг сцепки, будто вагон прищелкивают к паровозу. Лейтенант машинально обернулся. Безмолвные автоматчики держали круг. Дальше за кирпичным забором чернели стволы деревьев.
Из-за стены вагоны раздался голос
- Товарищ майор, там вас к начальнику станции просят зайти.

Егоров передал Кондратьев запечатанный желтый конверт со штемпелем Спецсвязь.
Майор вскрыл его и разложил документы на столе. Начальник станции отошёл к окну.
На столе лежали три листа. Сканированная копия рукописного рапорта, докладная записка и личная карточка. С небольшой фотокарточки на них смотрел Холопов. Короткая стрижка, шрам над бровью.
- Склонен к побегу – прочитал лейтенант текст, набранный на печатной машинке.
Майор сложил листы обратно в конверт и бросил коллеге:
- Игорь, пойдём— как выйдем.
Они устроились под железным навесом. Место для курения на станции было загнано в самый дальний угол.
- Валер, какая-то бесовщина – лейтенант смахнул капли дождя с тёмно-зелёной куртки.
- И чего ты предлагаешь. Физиком или батюшек-экзорцистов вызывать? – майор крутил пальцами так и не зажжённую сигарету.
Лейтенант проводил взглядом работника станции в оранжевом жилете, катившего на тележке баллоны в сторону путей.
- Фигня это всё. Инсценировка, может чей-то розыгрыш. – скривился майор.
На секунду повисла тишина, нарушаемая только дождём. Лейтенант глубоко затянулся и выпустил дым, который тут же разорвало ветром.
— Бритва Оккама, — тихо повторил он.
— Чего?
— Принцип такой. Самое простое объяснение и есть истинное.
Майор хмыкнул, но не стал перебивать.
- Принцип. И ты хочешь сказать, что перед нами зеки, которых с 1953 года пропавшими считают?
- Ты видел те же документы, что и я. Машинист грузового поезда не успел затормозить и влетел в их состав. Авария, локомотив сошёл с рельсов. А потом вагон просто не нашли.
- Читал, да. Что всех тридцать пять человек объявили погибшими без возможности опознания. Он, наконец, сунул сигарету обратно в пачку и посмотрел на лейтенанта.
Где-то вдалеке загудел паровоз. С участков рядом ему откликнулись воем собаки.
Через полчаса майор и лейтенант опять стояли в вагоне. На улице стало ощутимо холоднее, и за забором зажглись уличные фонари, свет их ложился на мокрый асфальт тусклыми жёлтыми пятнами, будто кто-то разбросал по земле куски старого воска.
- Так, Холопов, давай сначала. Вас погрузили в вагон на станции? Что название станции помнишь? – спросил стоящего перед ним мужчину Кондратьев.
- Нет, грузили –то башкой в землю. –мрачно проговорил он.
-Хоть что-то ты помнишь? – начал терять терпение майор.
Холопов застыл, окончательно уйдя в себя. На секунде лейтенанту показалось, что глаза зека закрыла ледяная корка.
- Темноту. Как ехали. Долго ехали. Хлопок, крики. Опять темнота. Когда рухнули, мы в дверь стучали, чтобы открыли. Вокруг вагона люди ходят, голоса. А нас вроде как и не слышит никто.
Холопов замолчал.
- Потом, когда на рельсы опять поставили вроде, как смолкло.
- Кто поставил на рельсы?
- А мне откуда знать – отозвался зэк. –должно быть Хозяин.
Кондратьев скривился.
- Вас по документам тридцать пять человек должно быть –он перевёл взгляд на толпившихся за спиной Холопова людей.
- А тут – кивнул майор в угол.
Холопов опустил голову.
- Вообще как, больные есть?
- Нет, начальник, тут таких. Больных тут давно нет – потёр подбородок мужчина в фуфайке.
Его голос прозвучал так обыденно, что от этого стало ещё страшнее.
- А кто есть? – спросил Кондратьев.
Лейтенант дёрнулся, будто вышел из сна, разбуженный прямотой вопроса.
- Не отпущенные. – ощерился Холопов.
- Кем?
Холопов сначала посмотрел на майора, потом перевёл взгляд на Леферова. Бровь со шрамом резко поползла вверх.
Холопов начал тускнеть. Секунда — и его кожа пошла серыми буграми, как старая, пересохшая краска, готовая отколоться кусками. Начал пропадать объём. Сквозь его плечо стали проступать силуэты стоящих за ним осуждённых. Те тоже теряли в красках, будто с них слой за слоем смывало время.
Будто горели, но без огня. Не было ни жара, ни дыма, только это холодное, беззвучное выгорание. А ещё через секунду они осыпались пеплом на пол вагона. Пепел был не лёгким, а тяжёлым, маслянистым, он ложился неровно, комками, и от него тянуло запахом гари и железа. С грохотом рухнули фуфайки, которым нечего стало держать. Легли рядом с металлическими мисками с остатками каши.
- У вас там всё нормально? – автоматчик в балаклаве заглянул в вагон. Он крепко прижимал к себе оружие.
За его спиной опускался на землю первый снег.