Время сеять

Часть первая

Август 1248

I

Впереди за холмами показались верхушки шатров. Сумерки уже нежно облизывали долину, покрытую инеем в разгар сухого степного лета. Джурад остановил коня, привстал в стременах и огляделся. Ну что ж, поворачивать поздно, а ведь так не хочется ехать на этот курултай, весть о котором, казалось, проникла во все самые потаенные щели самых заброшенных мест империи, но секретарь будущего Великого хана Гуюка, Чинкай – брат матери Джурада, – настоятельно звал его сюда, в степь, в самый центр Монголии.

Из-под правого копыта коня ветер вышвырнул шарик перекати-поля. Джурад поправил съехавшую на лоб монгольскую шапку, отороченную мехом, и пришпорил коня.

Город, рожденный временным скоплением разномастных шатров, пестрых, больших и поменьше, украшенных флагами, лентами, шкурами, раскинулся в долине между холмами. Джурад увидел до боли знакомые круглые монгольские ставки, с каркасом из тонких прутьев под натянутым на них войлоком. Из круглого отверстия на крыше почти везде к небу стремился легкий серый дымок. Джурад проехал мимо нескольких палаток, вынесенных в сторону от дороги. Он едва повернул к ближайшему шатру, как увидел копье, обвитое черным войлоком – и сразу развернул обратно. В этой ставке кто-то готовился к встрече со своими далекими предками, и чужому вход был заказан.

Джурад выругался и направил своего коня дальше по дороге. Скоро он подъехал к костру, вокруг которого сидели, почти прижавшись друг к другу, несколько монголов, они громко разговаривали, смеялись, передавали по кругу глиняную чашу, из которой отхлебывали, звучно втягивая в себя.

Молодой человек подъехал к трапезничающим. Один из них, здоровяк с длинным чубом, закинутым за ухо, спросил, одновременно смачно облизывая пальцы:

– Хей, проезжий, ты из купцов будешь, от каравана отстал, что ли?

Джурад покачал головой.

– А как будто купец, – продолжил монгол. – Сейчас к ю чэн-сяну (прим. – имеется в виду секретарь хана Чинкай) стекаются такой толпой, что зайди они все в Орхон – он из берегов выйдет. – И так сильно обрадовался своей шутке, что от хохота даже повалился на землю.

– Я не торгую, но к Чинкаю мне действительно надо попасть, – объяснил Джурад. В ответ монгол с чубом сплюнул, оттер губы тыльной стороной ладони и замахал в сторону, куда и повернул наш путешественник.

Недавно уйгурский канцлер хана Угэдея Чинкай был возвращен новым правителем Гуюком на прежнюю должность. Немало злополучных лет пришлось Чинкаю скрываться от гнева регентши Туракины-хатун, вздорной и сварливой сибирячки. Спасибо, приютил в Ланьчжоу славный Кудэн, младший сын Угэдея.

Дядю Джурад нашел у входа в шатер, тот уже издалека узнал племянника.

– Давно я тебя, мальчик мой, не видел! Так и хочется сказать: как ты вырос, возмужал, да думаю, уже поздно так говорить, – произнес старик, обнимая своего гостя.

Джурад засмеялся:

– Дядя, я вырос и возмужал уже лет десять назад! А ты, я смотрю, совсем омонголился, – он покосился на две седые косы, завязанные за ушами Чинкая по-монгольски. – Ты, поговаривают, снова в милости?

– Ладно, ладно, довольно на пороге-то беседы вести, пойдем в шатер. – Чинкай откинул полог. – Девочка, принеси воды и накрой к ужину, – сказал старик совсем юной девушке, выбежавшей из-за шатра.

Джурад омыл руки и лицо, распоясался, сменил монгольскую шапку на уйгурскую тюбетейку, более подходящую для домашней обстановки. Девушка притащила чан с похлебкой, разлила ее по мискам. Большой кусок мяса выложила на блюдо и подвинула его в центр. Чинкай отрезал кусок и, насадив его на маленькую вилочку и придерживая ножом, протянул племяннику. Ели молча и торопливо. После еды оба обтерли руки о тряпку.

– Ты вот говоришь: омонголился, – начал Чинкай, – а я думаю, что это монголы обуйгуриваются.

– Да куда там! Вот Чингисхан завоевал Кочо (прим. – Уйгурское государство), стали мы считаться пятым улусом, а уйгуры теперь тащат на себе все тяжести монгольских походов, а ты говоришь: обуйгурились!

– Ты не прав, мой мальчик! А сколько они, монголы, всего переняли у нас! Письменность, книги, вера... А погляди, сколько нас, уйгуров, при ханском дворе. Я в том числе. Уйгуры ведь с давних времен живут будто на перекрестке дорог и народов, между западом и востоком. Все торговые пути идут через Уйгурию. Всего у нас в изобилии. Нет только бедных, а остальное все в достатке. И ведь с монголами у нас что-то вроде добровольного союза. Они нам все наше сохранили, всю нашу жизнь оставили. Согласен? С монголами лучше мир хранить.

Джурад покачал головой. После некоторого молчания молодой человек заговорил:

– Ну что, старик, зачем заставил скакать меня через всю степь? Неужели мое присутствие на торжестве так необходимо? Ковры, что ли, перед ханом некому подметать?

Чинкай опустил голову.

– Давай сегодня не будем говорить об этом. Ты отдохни, отоспись. Завтра и потолкуем. Расскажи лучше, как жил, где был, с кем виделся?

– Так сам знаешь, куда Бату ходил – на Руси был, в Комании, у мадьяр, у георгиан. Вот и я с ним. Много чудесного, а в то же время все обыкновенно, жизнь везде одинаково течет: рождение – тяготы – смерть. Только тяготы у каждого свои.