Время смерти

Глава 2

Дерево оказалось не кошмаром и не видением и утром никуда не исчезло, разве что выглядело не так зловеще: почти незаметное на солнце мерцание удавалось разглядеть, только уткнувшись носом, а переливчатый звон заглушался городским шумом.

Ная обошла дерево, придирчиво разглядывая ветви. Единственным, что отличало кристаллы от ледяной корки, оставался цвет, но кто знает, может, это чья-то дурная шутка? Подмешали в воду краску, возможно, даже светящуюся — у умельцев встречалась и такая, хоть и стоила раза в три дороже обычной. Потом облили, а на холоде схватилось. Например, хозяин вчерашнего ресторана захотел, вдохновившись панно, разбавить тоскливые осенние пейзажи, но тратиться на граненое стекло пожалел и решил сделать проще.

Нет, вряд ли. На улице не настолько холодно, чтобы вода замерзла сразу, значит, на стволе и вокруг него был бы лед, а не чистые дорожки.

Нае уже доводилось видеть зачарованные деревья — на архипелаге, где каждый остров обладал своим местом силы, связанным с Аангремом, оттуда и лезло. Они отличались причудливой изогнутой формой, цветом листьев, резной корой с цветными прожилками, но ни одно не выглядело так.

И где Инеистые острова, а где Рюсо, на континенте такого не бывает, даже в Стормгрите. По крайней мере, раньше.

Ная провела ладонью по одной из веток, и кристалл с легкостью оторвался, оставшись в руке. Он напоминал осколок аметиста, но совсем не ощущался голой кожей, как будто был обманом зрения. Она нахмурилась и сжала кулак, но так и не почувствовала граней, наоборот, показалось, словно зачерпнула сухой мелкий песок.

Вместо кристалла на раскрытой ладони лежала горстка темной пыли, как от раскрошенного угля.

Это было уже перебором.

Ная второй рукой достала из кармана платок, собрала им пыль и свернула, тщательно заворачивая края, чтобы не просыпать. Она совсем не чувствовала от дерева силы, как случалось с теми же охранными амулетами вроде того, который сделала Максу из монеты, и не могла с уверенностью сказать, с чем столкнулась, но не сомневалась: так быть не должно. Самое время обратиться за помощью к знающим людям, хотя бы к той же Арне. Главное, чтобы ничего не случилось за те недели, пока письмо дойдет до Стормгрита.

— Как хорошо, что вы зашли! — обрадовалась Ниоль, сотрудница почтовой станции, поднимая голову от разложенных на стойке стопок писем. — Все в порядке?

— Да, мне надо… — Ная рассеяно посмотрела на руку, в которой так и несла всю дорогу кулек из платка. — У вас есть что-нибудь под посылки? Можно небольшое.

— Конечно, — девушка развернулась к стеллажу, поворошила рукой среди разложенных на полках мешков и конвертов и, наконец, нашла деревянную коробочку размером вряд ли больше тех, которые ювелиры использовали под кольца или браслеты. — Вот, последняя. На неделе привезут еще, пока не сделали.

— Мне подойдет.

Пока Ная упаковывала кулек и обматывала коробочку сначала мешковиной, потом веревкой, Ниоль предусмотрительно достала бумагу и перо, а вместе с ними — пухлый конверт.

— На ваше имя пришло из Лангрии.

Ная отложила посылку и жадно вцепилась в письмо, едва его не порвав. Внутри помимо нескольких сложенных листов оказалось еще одно, запечатанное и потрепанное, с почтовым штампом Стормгрита и аккуратной надписью рукой Луизы: «Не знаю, когда ты вернешься, и надеюсь, что оно до тебя дойдет. Я подумала, это важно».

По адресу кабаре могли написать только родители или Арна, больше у нее на севере не было никого близкого — с родственниками не общалась, а со старыми детскими друзьями давно разошлись дороги. Но и мама, и отец ценили ее самостоятельность, без необходимости не лезли в дела и точно не были людьми, которые возьмутся за перо просто оттого, что соскучились.

Значит, что-то произошло. С творящимся вокруг — неудивительно, и от этого слишком тревожно на душе.

Ная одернула себя, не давая волю фантазии, и поскорее вскрыла письмо. Кто знает, может, ничего и не случилось, может, мама — она значилась отправителем, и почерк определенно принадлежал ей — тоже заметила что-то необычное и обеспокоилась. Это же не значит, что Стормгрит сгорел, а острова смыло штормом.

Но руки все же мелко тряслись, пока разворачивали бумагу.

«Ная, я убеждена, что у тебя все хорошо, и все же надеюсь, ты найдешь время ответить мне.

Арна в последние месяцы сама не своя, и пусть не говорит, в чем дело, но я вижу. Ее видения стали слишком хаотичными и только изматывают, мне пришлось переехать к ней, чтобы…

Рихард говорит, она боится, и страх этот глубже, чем простой кошмар. Хуже всего, что он передается мне, и я до паники не знаю, как могу защитить ее, Рихарда, и особенно тебя — с учетом расстояния. Будь осторожна.

Все чаще начинаю задумываться, что ты когда-то была права, и наш дар — проклятье…».

Строчка поехала, как будто дрогнула рука, и оборвалась. Но письмо продолжилось чуть ниже, уже более уверенно и словно спустя какое-то время.

«Я знаю, тебе не хватает навыков, но сама я не могу уехать, а больше просить некого. Арне становится хуже, она кричит по ночам, а дом, кажется, скоро развалится от неконтролируемых выбросов силы.

Если доведется бывать в Нигарте, найди печать. Когда-то ей было закрыто место разрыва ткани мира, но, кажется, она теряет силу. Если она действительно ослабла, сообщи мне, и… не знаю. Ее ставили древние ведьмы, я на такое не способна, но попробую узнать на островах.

Что бы ни случилось, помни: Хаос сильнее смерти».

Ная закусила костяшку пальца. Надежда не оправдалась — новости были хуже некуда, если даже тетю подкосило… Она же сама всегда говорила, что отказалась от серьезных прорицаний именно из-за этого, чтобы не видеть чужих страданий! Или одаренный не может ни отречься, ни контролировать, только страдать?

И что за печать? Что будет, если она не выдержит и исчезнет? Как хотя бы выглядит? Очевидно, речь не о штампе на документе, который лежит в архиве и который не составит труда найти, разве что потребуется пару дней покопаться. С другой стороны, возможно, ее удастся почувствовать?