Время снять маски (часть 1)

Глава 18. "Пинта счастья"

Эмма

Саундтрек: St. Paul feat The Broken Bones — Apollo

Утро началось прекрасно! В последние несколько дней я почти жила в телефоне, мы с Алексом постоянно переписывались. Интересно, что столько времени история нашего диалога была пустой. Но как все поменялось теперь! Он не слал мне сердечек или каких-то признаний. Хотя я в глубине души, конечно, и хотела этого, но мне казалось, что намного правильнее сначала узнавать друг друга, а потом влюбляться. Хотя девичий мозг иногда думает совсем иначе. Даже без признаний написанные Алексом «Спокойной ночи!» или «Доброе утро, Эмма!» были слаще всего сейчас. Я просыпалась и засыпала с его сообщениями. Я витала в облаках, но старалась сохранять здравый смысл хотя бы в области учебы. На парах Джулс подозрительно поглядывала то на меня, то на Алекса, когда мне приходило очередное сообщение от него. Ей это все не нравилось, не нравилась перемена во мне. Но я наконец-то была счастлива!

На фоне нашего сближения с Алексом мне приходилось тщательнее шифроваться дома. Скрывать свое довольное жизнью лицо было тяжело и, нет-нет, да и проскакивала улыбка без причины, на которую мама обращала внимание. Недавно утром у нас состоялся следующий разговор.

— Я уезжаю в командировку в пятницу утром. Вернусь в воскресенье вечером, — мама отпила кофе и медленно поставила чашку на стол, а потом взглянула на меня. — Могу рассчитывать на твое благоразумие?

Звучало вполне обидно, но обиду надо было снова проглотить, если я не хочу продолжения.

— Да, конечно, как и всегда, — ответила я.

— Я не просто так спрашиваю. В последнее время я вижу, что что-то изменилось, и я переживаю. Знаю, что ты мне не расскажешь, но я пока буду не требовать объяснений.

Еще бы я ей рассказала, учитывая, что она всегда отгоняла парней от меня палкой, как будто у меня не было своей головы на плечах.

— Так что сосредоточься, Эмма, это очень важный год. Самый важный год в твоей жизни, — закончила она и встала, надевая пиджак.

— Да, мам.

Мне только и оставалось подчиниться, никакого другого ответа от меня бы никто не ждал. Я с надеждой смотрела в то будущее, когда смогу, наконец, принадлежать сама себе. Принимать свои решения и совершать свои поступки. Без оглядки на маму или ее прошлое. Мне так хотелось жить свою жизнь. Я понимала ее мотивы: растить дочь без партнера — то еще приключение. И, возможно, в свое время она немало выслушала обвинений от бабушки, хотя сейчас я бы ни за что не сказала, что моя-то бабушка может быть грозной, но ведь прошло столько лет. Мама зачерствела как человек, но ее женское сердце искало тепло и любовь по-прежнему, но, пока оно было свободно, я не могла рассчитывать на то, что кто-то перетянет часть ее внимания на себя, делая каждый мой вдох более свободным.

Я ждала своего отъезда в колледж, ждала окончания школы, потому что наш уговор закончится, и я смогу заняться поисками отца. И это событие горело как свет в конце тоннеля. Я много раз думала, что будет, если я его найду, что я ему скажу. Буду ли рада этой встрече или накинуться с обвинениями и слезами за отсутствие нормального детства и поломанную жизнь мамы? У всех в этом мире были отцы, правда, разные, но они были: кто-то из них не уделял время своим детям, кто-то ругал, кто-то разговаривал по душам, а кто-то умер, когда дети были маленькими. Но все они были, хотя бы в воспоминаниях или на фото. А у меня не было ничего. Ничего, что могло бы сформировать хотя бы какое-то свое представление об отце, кроме вечных проклятий мамы с бабушкой. Иногда я представляла, как в значимые для меня моменты он был бы рядом: в первом классе, на моих соревнованиях, на дне рождении, на выпускном. И как сейчас мне, возможно, помог бы его совет, потому что опыта в общении с парнями у меня никогда не было и приходилось полагаться только на себя.

А пока я делала то, что могла сделать девушка, очень недовольная своей внешностью. Я стала тщательнее выбирать макияж и прическу с утра, как бы странно это ни звучало. Если раньше я устала пытаться завоевывать внимание Алекса такими приемами, то сейчас мне хотелось выглядеть лучше. Лучше, чем есть на самом деле. Я маскировала дурацкие веснушки тональником, чуть изменила макияж глаз и чаще стала рисовать стрелки, а еще — наносить бальзам на губы. Я больше стала думать о себе, как о девушке. Мне хотелось нравится. Алекс, если и замечал эти перемены, то молчал о них. Джулс говорила, что я стала буквально светиться и намного чаще улыбаться. Мне захотелось сильнее начать следить за фигурой, потому что Алекс никогда не выбирал полных девчонок. Поэтому забракованы были все булки и даже мой любимый кофе с молоком и сиропом. По крайней мере, на время. Мама всегда говорила мне, что он калорийный, но теперь я как будто ощущала на себе эти калории с каждым глотком…

Но все эти маленькие нюансы были незаметны в школе. И, наверное, единственный, кроме Джулс, кто бы обратил внимание на отсутствие кофе в моем рационе и, может быть, на что-то еще — так это Джеймс. Он всегда предпочитал чай. Забавно, что я говорю «всегда», хотя знаю его чуть больше месяца. Но Джеймса не было видно. Я почти не замечала черной, такой уже знакомой толстовки среди старшеклассников. А вчера вдруг снова увидела. Но выглядел он жутковато, честно говоря. Его теплые карие глаза были безжизненны. Они теперь не были светлыми, а стали глубокими темными, как будто сосредоточили внутри себя все плохое, что было. Всю темноту мира. Под глазами залегли серые круги. Кожа стала бледной, как будто он был болен. Но что меня зацепило больше всего, так это мелькнувшие ярко-алым руки, когда я одернула его за рукав. Я даже не сразу сообразила, что это было, и подумала, что у него в клубе много работы и тренировок. Сегодня же у нас был запланирован наш последний мастер-класс, и мне не терпелось нормально поговорить с Джеймсом, детальнее его разглядеть и понять, что происходит.