Время снять маски (часть 1)

Глава 49. Обещание

Эмма

Саундтрек: Adele — Rolling in the Deep

На следующий день после Рождественского концерта все новости пестрели заголовками: «Известный альпинист Уолтер Вайлдер погиб при восхождении на Эверест…». Экспедиции не повезло с погодой, а на пути к знаменитому и опасному самому по себе леднику Кхумбу группу накрыло лавиной.

Как я поняла, читая многочисленные сводки, часть команды уцелела, а помимо самого Уолтера Вайлдера погибло еще пять человек. Эта трагедия волной пронеслась по всему Ди-Си. Это было страшно, особенно жутко было смотреть съемки места происшествия с вертолета. Но еще ужаснее было осознавать то, что я ничем не могу помочь Алексу. Мне было сложно представить, что он сейчас чувствовал, что чувствовала вся его семья. Поэтому я не обижалась, когда он мне односложно отвечал: «Я в порядке», «Нормально» или «Поговорим позже». Ему нужно было время. Он был семье, как и они ему.

Я была рада тому, что он хотя бы как-то отвечал мне, но, сначала прошла сначала неделя с той трагедии, потом прошли официальные похороны, и новый год уже законно вступил в свои права, и в январе я поняла, что ждать больше я не могу. Мало того, что семестр пришлось заканчивать в отвратительном состоянии из-за этого фальшивого расставания, драки Алекса с Джеймсом, смерти отца Алекса, так еще никто не отменял итоговые тесты и соревнования. Всего было слишком много, но это временно отвлекало меня от того, чтобы все время думать об Алексе. Я хотела его увидеть, он мне был нужен, и я ему тоже, даже если ему казалось иначе. Маме я сказала, что мы с Алексом расстались в тот же день. И, когда сообщила ей, что его отец погиб в тот же вечер, мама странно на меня посмотрела, спросила только, уверена ли я, а потом ответила, что ей жаль Алекса. А через пару дней после этого она собралась и уехала подруге. Сказать, что меня шокировало ее поведение, учитывая то, как она любит все контролировать, — не сказать ничего. Бабушка перебралась к нам не неделю и новый год мы встречали с ней вдвоем. Бабушка о внезапной поездке мамы говорить не хотела и молчала как партизанка. Впрочем, хоть что-то неизменно.

В отсутствие мамы я могла вести себя свободнее и запланировала встречу с Алексом. Погода делала вид, что не она стала причиной той трагедии: сегодня мягко падал снег, снежинки танцевали в воздухе, рисуя причудливые завитки, было довольно тепло и снег приятно хрустел под ногами. Люди тоже делали вид, что ничего не случилось: все перемещались по своими делам, улыбались, болтали по телефону, поздравляя друг друга с праздниками. Витрины, украшенные к Рождеству, сияли и манили. От всего веяло праздничным настроением и спокойствием.

Но на душе у Алекса было не так. Я издалека увидела его, сидевшим на нашей скамейке в парке вблизи школы. Он носком ботинка чертил что-то на снегу перед собой, выглядел как всегда стильно даже сейчас, а рядом стояли два стакана с кофе. Вдруг странный вопрос возник в голове: «В этот раз он взял тот, что я люблю или снова напутал?» Но это ведь не важно. Сердце у меня забилось чаще от тоски по нему и желания узнать, будет ли все, как прежде.

Когда Алекс встретился со мной взглядом, я поняла: как прежде уже не будет.

Что спросить у человека, который потерял отца? Любые вопросы, вертящиеся на языке, не проходили любую проверку на адекватность. Поэтому мы просто сидели и молчали вместе, я взяла его за руку, и положила голову на плечо. Мир двигался вокруг нас: струился пар из стаканов с кофе, падал снег, проходили люди, вдалеке кипела жизнь на дорогах, а мы сидели словно статуи. И в этом молчании было особое единение, тот момент, когда слова не нужны. Спустя какое-то время Алекс все же заговорил первым:

— Я его никогда не любил. Я так говорил. И так думал.

Голос его сейчас казался каким-то незнакомым, как будто в нем что-то изменилось. Я молча слушала, знала — ему надо выговориться.

— Но почему тогда мне сейчас так больно?

— Это нормально, Алекс, — осторожно начала я. — Ты потерял отца, каким бы он ни был, но он был твоим отцом. И это потеря зияет в тебе огромной пустотой. Тебе нужно время.

— Вики совсем плоха, — сменил он тему. — Ей тяжелее, чем мне. А мама держится, ради нас. Она оказалась сильной, но эти чертовы журналисты. Совсем уже совести нет…

Я сжала сильнее его руку, совершенно не зная, что сказать.

— Все изменится, — продолжал он. — И я пока не понимаю, как теперь все будет, но одно я обещал отцу и должен сдержать свое слово. Хотя бы раз.

— Какое слово? — мой вопрос повис в воздухе, и предчувствие чего-то плохого забралось под кожу.

— Однажды он взял с меня обещание, что я возьму на себя управление клубом, если с ним что-то случится, а Вики будет еще несовершеннолетней. Я пообещал тогда, не думая всерьез. Но должен сдержать слово.

— Но Вики только пятнадцать… — рассуждала я вслух, пытаясь все переварить. — Ты хочешь сейчас все бросить и взять на себя клуб минимум на три года?

— Да.

Он выпалил это сразу. Голос был тверд, а ответ весьма однозначен — обсуждению не подлежит.

— Алекс… — попыталась я начать мягко.

— Я уже все решил, Эмма, — он отнял руку, взял ею стакан и сделал глоток. — Я должен это сделать. А я все равно понятия не имею, что хочу в этой жизни. Пусть хоть так принесу пользу.

— Но ты не хотел идти по стопам отца. И ты ведь дал это слово будучи сам еще ребенком!