Время снять маски (часть 1)

Глава 50. Дело - дрянь

Джеймс

Саундтрек: Ziggy Alberts — Maybe It`s just me

Праздники я провел на работе, как и полагается тому, кому нужно работать по меньшей мере три года, чтобы закончить с этим дурацким договором. Когда после концерта я вернулся домой в скверном настроении от всего произошедшего и застал отца в разговорах с мамой и мольбами поверить ему и помочь оклематься, я, еще не остыв, выволок его за дверь на улицу. Все равно на праздниках мама не работает, а значит, я расценил свой поступок как спасение ее от отца. На следующий день я сменил замки. Мама просила меня сделать дубликат ключей спустя несколько дней, потому что переживала за отца, но я был непреклонен. Я знал, что его приютит кто-то из знакомых, а безопасность мамы была превыше всего.

Мне повезло, потому что за праздники кафе Брэда явно подняло неплохие деньги, и он выдал всем сотрудникам приятный денежный бонус, к тому же были хорошие чаевые. И можно было жить... Сколько же всего я насмотрелся в кафе за эти недели. Я уже и забыл, как сносит крышу людям комбинация праздников и алкоголя, потому что в моем окружении сильно пил только мой отец. А здесь были все спектры эмоций: драма, выяснение отношений, звонки от бывших, неразделенная любовь, воссоединение и примирение, новости о рождении детей, беременность, предложение выйти замуж и прочее. Кажется, в нашем кафе в Рождество надо было снимать драму в стиле «Реальная любовь» — столько было бы сюжетных поворотов! Давно я, оказывается, не испытывал столько радости, наблюдая за другими людьми. Хотя, как я и сказал, было всякое, но чаще всего люди радовались и выглядели довольно счастливыми. В воздухе витала любовь, или как пишут о таком в любовных романах.

Слишком долго я был занят своими жизненными трудностями, чтобы просто получать удовольствие от жизни. Но, не делая ничего, я так и останусь там, где я есть. Поэтому, как только праздники закончились, а клуб возобновил работу, я сразу обратился к Тиму с просьбой посоветовать дельных юристов, и он, занимаясь несколько дней этим вопросом, выдал мне парочку контактов, явно проверенных временем. В это же время я занялся поиском того злосчастного договора, который мама не хотела мне показывать. И я его нашел! Нашел в памятной коробке, в которой мама хранила все наши семейные фото до темных времен, а также мои грамоты и медали. Наверное, я битый час сидел и перебирал все это. Хотя я никогда не считал себя сентиментальным. Но, оказалось, я скучал по своей семье. По той, какой она была до всего этого. На фото мы даже выглядели вполне счастливыми: где-то я дурачился с отцом и искренне улыбался, а на одном фото я увидел себя и отца, прыгающими на батуте и пытающимися сделать в прыжке какую-то фигуру. Я помнил этот момент и невольно улыбнулся, погрузившись в воспоминания десятилетней давности. А тут отец целует маму в щеку, так сильно прижав ее к себе, что я, сидящий между ними, вынужден был сжаться раза в полтора и пригнуть голову. Я состроил рожицу и высунул язык, потому что мне не нравилось, как родители целуются при мне.

Я достал договор, убрал фото и закрыл коробку, засовывая воспоминания вместе с ней — куда подальше. Того отца я любил. Но я не видел смысла жить бесконечными надеждами о возвращении тех времен. Изменилось все, а не только отец. Теперь изменились мы все, и ничего не будет по-прежнему. Я сфотографировал договор и разослал всем юристам из списка с просьбой рассмотреть возможность оспорить его. Оставалось только ждать ответа.

Через несколько дней с возобновления тренировок я пересекся с Тимом в клубе. Он пришел пораньше и попал на окончание моей тренировки с группой подростков. Тим прислонился к дверному косяку и смотрел, как проходит тренировка. В такие моменты я, как и любой адекватный подопечный, сильнее напрягался. Но всегда для этого не было никаких поводов. За эти пару лет инструктором я неплохо поднаторел в объяснениях и прокачал коммуникативные навыки. Говорил по делу, но, если требовалось особое внимание кому-то из детей, я мог объяснить по-разному и даже разбавить атмосферу шуткой. Полезные навыки для угрюмого парня.

В этот день мы отрабатывали работу с ножом и самооборону в случае нападения с ножом. Это было моей любимой частью всей программы, ножи мы использовали на начальном этапе тупые, чтобы отточить сами движения, а потом через несколько месяцев, когда движения достигали автомата, постепенно давали ребятам более острые. Мне нравилось, что в рукопашном бою не так важна была сила, сколько скорость работы мозга и движение твоего тела. Но начинающим, особенно детям, было этого не понять, поэтому приходилось их учить понимать свое тело, управлять им, слушать и контролировать дыхание, а потом уже переходить к обороне или нападению. Да, частенько после этих тренировок девчонки и мальчишки возвращались домой с синяками или легкими порезами, но, если это однажды спасет им или кому-то жизнь, то это такие мелочи. И, слава богу, родители это понимали. Когда я был ребенком, мои футболки не проживали в целом состоянии и дня у Тима. Сейчас же периодически доставалось, когда какой-то паренек выпускал свой гнев на мне и становился зачинщиком своеобразного бунта.

— Что толку было так долго учиться дышать и двигаться, надо просто быть непредсказуемым, чтобы мои намерения не смогли просчитать! — воскликнул, разозлившись на мои замечания, тринадцатилетний Бен.

У этого паренька была какая-то своя история, но ни один из инструкторов не лез с вопросами формата «Почему ты оказался тут?» к детям или взрослым – мы ведь не в кафе «Почему» из книги Джона Стрелеки. Детей, которые пришли по нужде, а не из интереса, всегда было видно. И в возрасте Бена им особенно тяжело давалось терпение, а каждая неудача воспринималась как полный крах и провал. Они нуждались в навыке здесь и сейчас.