Время снять маски (часть 1)

Глава 68. Письмо отца 

Дорогие читатели!
Нам с вами осталось всего три главы...)
________

Алекс

Саундтрек: Pa Sheehy — Drop Me in the Ocean

На следующее утро я наконец взял в руки письмо, намереваясь, поставить галочку в мысленном списке давно висящих дел.

Я встал рано, потому что всю ночь не мог сомкнуть глаз. Спокойно умылся, побрился, причесался. Открыл кулон и прочитал и так известную мне надпись, выдохнул. Налил себе кофе, разогрел какую-то булочку из холодильника, медленно разрезал ее и обильно смазал сливочным маслом, и всем видом пытался не показать себе, что сейчас произойдет что-то важное. Но сердце предательски быстро стучало.

«Алексу Вайлдеру,

Сын. Возможно, я никогда не говорил тебе столько слов, сколько сейчас собираюсь написать. Я писал вам с сестрой письма перед каждой своей экспедицией, потому что ни на секунду не забывал, как опасна моя работа. И каждый раз, уходя в горы, я так сильно жалел о том, как мы расставались перед этим. Я никогда не умел держать язык за зубами, а ты никогда не был покладистым парнем. С тобой тяжело, ты неудобный ребенок, ты делаешь, что вздумается, выходишь из-под контроля, заставляешь маму переживать о тебе не на шутку, а мои волосы — седеть при каждом «Да пошел ты», которое далеко не раз ты сказал мне за все эти годы. Ты жутко выводил меня из себя тем, что ты понятия не имеешь, что хочешь, но точно знаешь, чего ты НЕ хочешь. И ты не хочешь заниматься Скалой. Не спорю, мне тяжело всегда было это принять. Я злился, пытался вывести тебя из себя, чтобы понять, чего же ты хочешь, но недавно я понял, кажется...

Быть родителем подростка — непросто. Быть нелюбимым родителем подростка — еще тяжелее. Я понял то, что в твоем возрасте не знать, чем ты хочешь заниматься, — это вообще-то нормально. И нормально то, что ты не хочешь идти по моим стопам. Все, что ты чувствуешь, нормально. Ты не был удобным ребенком, но именно это дает тебе возможность узнать самого себя. Пользуйся этим до конца, сын.

Теперь о Скале. Ее я оставляю Вики. В случае моей преждевременной смерти я, как ты помнишь, просил тебя взять на себя ответственность за принимаемые в Скале решения до совершеннолетия сестры. Но, как я написал и ей, так пишу и тебе, вы вправе распорядиться Скалой по своему усмотрению. Я понимаю, что это может оказаться непосильной ношей. Принимайте решения вместе.

Как я уже писал, быть нелюбимым родителем тяжело. Но есть ведь куда еще тяжелее? Например, быть не родным родителем, родителем не по крови, а по необходимости.

Ты теряешься в мыслях, Алекс, я понимаю. Боюсь, что мне не хватило бы смелости сказать тебе это вживую, потому что я вообще перестал бы что-то значить для тебя. Я откладывал этот разговор годами. Но я не твой родной отец. Я трус, потому что оставил тебя одного сейчас разбираться с этим всем. Но я боялся потерять ту нить, которая все еще связывала нас.

Я полюбил твою маму, когда тебе было три. И я, однажды совершив серьезную ошибку, принял это как дар — возможность исправить то, что я натворил. И я пытался быть тебе отцом, но этому нигде не учат, к сожалению. Я делал ошибки и делаю их по сей день, но я старался взрастить в тебе мужество, силу, стремление быть лучшим, чтобы добиться успеха, — все то, что ценил сам. Мне жаль, что я так и не нашел к тебе подход, а твое сердце так и осталось для меня закрыто. Но несмотря на все я всегда считал тебя своим сыном и любил. Но любить у меня, похоже, получалось плохо...

PS. Кстати, еще о любви. Я знаю об Эмме, а ты уже, вероятно, знаешь, что она моя дочь. Одной из причин, по которой я не хотел, чтобы вы общались, был наш уговор с ее матерью, а другой — твоя репутация в школе. Ты знаешь, как я отношусь к Вики, и понимаешь, почему я никогда бы не позволил ей быть с таким ловеласом, как ты. То же самое об Эмме. Но ты меня удивил тем, как раскрылся за эти несколько месяцев с ней. А что, если это правда любовь? Кто я такой, чтобы мешать вам?

Я не написал в письме Эмме ничего о том, что вы с ней не брат и сестра, поэтому оставляю за тобой решение. Если, когда ты прочитаешь это письмо, она будет по-прежнему важна для тебя, следуй зову сердца.

Позаботься о трех моих девочках так, как никогда не мог сделать я. У тебя точно получится лучше, Алекс. Я уверен, ты найдешь свое место в этой жизни. Будь счастлив.

Твой папа, или как ты всегда называл меня, отец,

Уолтер Джордж Вайлдер»

Звенящая тишина в ушах, остывший кофе и надкусанная булка рядом. Время остановилось и больше никогда не полетит с той скоростью, с которой я убегал от всего, что происходило. Это письмо разом, словно рубильник, выключило мою ненависть к отцу, внесло понимание в такое большое количество его поступков и слов, прояснило ситуацию со Скалой и с Эммой. Факт того, что отец не был мне родным, должен был, наверное, ранить меня сильнее всего, но он оказался таким незначительным на фоне того, что отец меня любил. Любил по-своему, преследуя свои мотивы, но теперь я знаю это. Он воспитывал меня столько, сколько я себя помню, поэтому, может, не так уж важно, кто мой настоящий отец, был бы он лучше или хуже…

И теперь я тоже могу любить, теперь я могу сказать Эмме о своих чувствах, потому что я никогда не был ее родным братом. Вот ведь черт. Как одно письмо может дать столько ответов? Теперь я жалел только об одном: почему я не прочитал его раньше. Но в этом виноват был только я сам. Прочитай я письмо раньше, поговори мы с Вики раньше, знал бы я все, что было на душе у отца…