Время созидать

5.

Предутренние серые сумерки застали Тильду в напряженной позе за письменным столом – среди вороха конторских книг и расписок. 

Она откинулась на спинку стула, чувствуя затылком холодное твердое дерево. Глаза болели, а плечи сводила судорога. Тильда провела ладонью по лицу, пытаясь стереть усталость, заставить себя сосредоточиться на цифрах. 

Длинные столбцы их чудились, едва она закрывала глаза, эти цифры наливались красным и распухали, будто напившиеся крови пиявки, и никак не отодрать, никак от них не избавиться, и в голове – только бесконечные ряды чисел, что получено и что израсходовано, общая сумма, остаток и долги… 

Тильда встала, чтобы размять затекшую спину. Прошлась по кабинету: от окна к столу, заваленному бумагами, от стола – к пустому камину, от камина – к книжным шкафам. 

Чтобы выплатить долг господину Коро, ей не хватало семидесяти золотых монет. Тильда смотрела на перстень с геммой и серебряные часы-луковицу, лежащие на столе - единственные ценные вещи в этом доме. И то, и другое - подарки отца. Даже если продать их, а заодно и оставшиеся картины, и добавить еще то, что было запрятано на черный день, можно выручить, в лучшем случае, треть суммы. 

Взгляд наткнулся на громоздкий комод в углу. В ящике этого комода, запертом на ключ, хранилось пятьдесят тионов серебром, приготовленных для уплаты рабочим и подрядчикам. 

Это неправильно, сказала Тильда себе, но рука сама потянулась за ключом к поясу. Я не имею права лишать рабочих их жалованья, — пробубнила из своего угла совесть, но ключ повернулся в замке. Я не смогу вовремя вернуть эти деньги, — доказывал разум, но ладонь ощупывала тяжелые холодные кругляши.

А перед глазами вставало узкое бесцветное лицо господина Коро с хищной, острой улыбкой и взглядом дознавателя. 

В ее ремесле честность – не добродетель. И стоит ли бороться, чтобы эту добродетель сохранить?..

Она подошла к макету храма, стоящему у окна, провела рукой по искусно вырезанному из дерева куполу и круглой двойной колоннаде, по скатам крыш над порталами, по аркам окон… 

Был еще один выход. Зыбкий и ненадежный.

Тильда знала, что у нее есть право обратиться к торговому Дому Солейн за помощью – ведь Дом помогал всем своим членам, оказавшимся в затруднительном положении. 

Так что приглашение на прием оказалось кстати – прием должен был состояться через два дня. Но Тильда не полагалась только на помощь Дома, в крайнем случае она готова была расстаться с частью родовых земель. Она без колебаний продала бы и опостылевший особняк в столице и переселилась в Бронзовое кольцо, но он был завещан Арону, и распоряжаться им Тильда не могла.

— Проклятье!.. – она в бессильной ярости сжала кулаки, 

«Ты все равно утонешь», — подсказала ей темнота.

Взгляд заметался по кабинету: стены, выплывавшие из темноты, клонились из стороны в сторону, словно пьяные. Предметы не хотели принимать привычные очертания.

«Горы горя пройдешь? Горы огнем горят, как уголья». 

Взгляд остановился на распахнутых дверцах шкафа – изнутри тускло блеснули выстроенные в строгий ряд, как солдаты на плацу, корешки томов «Истории Республики». А голос все шептал — то едва различимо, то громче, он твердил об огне и горе, о темноте и забвении, принося откуда-то дыхание тлена и времени. Тильда ухватилась за край стола, но дерево под пальцами вдруг стало невыносимо скользким. 

— Кто ты? Что ты? — шепнула Тильда.

Темнота расхохоталась в ответ.

— О, милая, ты меня знаешь, знаешь... 

Ветерок тронул тяжелые пыльные шторы. Скрипнула половица. А с портрета над камином глянуло знакомое лицо. Гарольд Элберт – вместо портрета отца.

— Вот и свиделись, любовь моя.

Тильда вздрогнула от голоса, властного и сильного, скрипучего, как рассохшееся дерево. 

Мужчина шагнул ей навстречу с портрета — такой, каким она его помнила. Высокий, крепкий, рыжебородый. Тильда отшатнулась, попятилась, натыкаясь на стулья и кресла. Покатился упавший с подставки глобус, но звук увяз в мягком ковре.

Гарольд Элберт надвигался, растягивая в улыбке узкие губы. Тильда пыталась схватиться за что-нибудь, но под пальцами был лишь воздух.

В лицо дохнуло холодом и сыростью, землей – такой знакомый запах, запах акации и дождя… Мокрые, потные ладони на лице, на шее, и вниз, к вырезу платья, поползли по спине, что-то коснулось губ – как в поцелуе… Тильда резко дернулась, чуть не потеряв равновесие, сделала шаг, второй – к двери. 

— Убирайся! Мразь!

— А ты изменилась, — глумливо шепнул ей в ухо Гарольд. – Что это? Седина? А на руках – мозоли? Где же моя нежная женушка?.. Зато Арон стал так похож на меня…

Тильда попыталась вырваться, но что-то резко отбросило ее к стене, и дыхание перешибло, потолок и стены завертелись, меняясь местами. Перед глазами поплыли цветные круги.