Время созидать

7.

— Эй, эй, прекрати! Меня стошнит! Аро-о-он!

Крики Людо Арона только раззадоривали — и он все сильнее тряс дерево, так, что Людо повизгивал от страха, вцепившись в ветку. Бум! Сверху шмякнулась перезрелая груша — чуть по темечку не попала, за ней — еще одна. И Людо висел на этом дереве точь-в точь как груша, и такой же желтый от страха. 

— Как ты будешь драться с рутенцами, а? — веселился Арон. — Они тебя на фарш порежут, если станешь так визжать!

— А дерево тут при чем?!

Себе, разумеется, Арон в военной кампании в Рутене отводил роль адмирала: он будет командовать армадой с моря, и ни один корабль рутенцев мимо не пройдет! По взмаху его руки будут стрелять пушки, ядра будут лететь в крепость на холме, а потом солдаты пойдут в атаку — и враг победит, сдастся, и тогда он сам возьмёт в руки вражеское знамя и скинет его в море на глазах у всех!

— Арон! — взмолился Людо, и Арон, очнувшись, решил, что на сегодня хватит.

На дереве у них было «гнездо» — почти как у моряков. Можно было влезть по веревочной лестнице, но Арон презирал простые пути. Он споро забрался по веткам к Людо, достал из кармана пирожок. 

— На! 

Людо, слегка заленоватый под цвет своей школьной куртки, посмотрел на него так, будто Арон предложил яд.

— Сам ешь свои пирожки, — буркнул. — Я тебя чего, просил дерево трясти?

Арон пожал плечами, в один укус сжевал пирожок, потом, уцепившись ногами за ветку, свесился вниз головой, покачался. 

— Скучно, — объявил он. Перевернутый мир ходил маятником туда-сюда, перевернутые птицы плыли в море, превращались в китов и акул, а дым из трубы шел вниз и врастал в водную гладь. Деревья опирались листьями на небо, а сквозь листья лезло солнце, щекотало лицо. Остаться бы вот так висеть, как летучая мышь — да только в голове шуметь начинает от крови — не провисеть долго.

— Пошли сыграем в «квадраты», — услышал он то ли сверху, то ли снизу — как теперь разобрать?..

— Скучно! — Арон подтянулся и сел на ветку верхом. Кровь от головы полилась обратно, и в ней стало звонко, как в барабане.

— А в мяч?

— Скучно!

— Мне попугая подарили. Его можно говорить научить! Пойдем посмотрим? 

— Выдумал! Пусть твоя сестра с ним и нянчится! Это для девчонок, — Арон сказал это так, будто никакие попугаи его не волнуют, но конечно, сразу же засвербило в животе от любопытства — но не показывать же это! И почему этому толстяку достаются такие роскошные подарки!.. Ему-то мама никогда попугая не подарит, как ни проси: нет у них денег на такие глупости — так и скажет. 

Но у Арона тоже было чем похвастаться и без попугая:

— Мне тут Эрин знаешь что сказал? — зашептал он. — Что у нас в подвале старик Элберт, который Красная Борода, зарыл клад. Где-то в стене то есть спрятал. Там наверняка золото есть, а даже если только серебро — ты представь, какими мы станем богатыми! 

Арон знал, на какую наживку ловить друга: тот страсть как любил истории о кладах и призраках. Глаза у Людо так и засверкали. Арон скармливал ему всякие Эриновы и собственные небылицы: про живые отрубленные руки в сундуках, про летающий стол, про древние кости, что стучат в новолуние и жаждут мести.

 — А если нас застукают?

— Куда им! — Арон отмахнулся. — Я ведь колдун!

Людо уважительно вздохнул, а Арон улыбнулся победно: хоть в чем-то он первый! Людо учился гораздо лучше Арона, ему дарили попугаев и лошадей, красивые маленькие сабли и шпаги и толстые книги. Но у Арона была настоящая сила Многоликого. 

— А...

— Ш-ш-ш, — Арон зажал Людо рот: кто-то шел по тропинке к беседке.

Взрослые шаги и голоса приближались. 

— Арон должен быть дома, отец Грегор, — маму он не видел за разросшимися кустами, но ее голос слышал хорошо. — Но сначала я бы хотела с вами поговорить наедине.

Другой голос, тихий, мужской, ответил что-то неразборчиво. Отец Грегор? Тот высокий лысый старик, который иногда навещал маму, и они длинно обсуждали строительство и всяческие скучные книги?.. Арон помнил его: однажды татор Грегор даже угостил его жженым сахаром. У татора не хватало переднего зуба, и весь он был слеплен из пыли, старых пергаментов, засохшей лозы. 

О Людо Арон и вовсе забыл, вытянул шею, слушал. Значит, мама татора позвала — к нему. Хотел уже слезать — и вдруг услышал: 

— В роду Варрен не было ни одного человека, наделенного даром, — мамин голос, ровный, гладкий и блестящий, как изразец.

— А в семье вашего покойного мужа? — голос шершавый, как кора, нагретая солнцем.

— Нет. Я подняла архивы... Элберты тоже никогда не были наделены силой Многоликого.