Время учиться (ранее Маг, которого не ждали)

глава 4 допрос

15 февраля 4024 года(утро)

Сознание возвращалось медленно и тяжело. Первым вернулся слух - мерное пиканье приборов, тихие шаги в коридоре, завывание ветра за окном. Потом пришла боль - глухая, тянущая, словно каждая клетка тела сопротивлялась остаточной мане разлома.

Я осторожно приоткрыл глаза. У окна стоял Игорь Степанович, наблюдая за падающим снегом. Что-то в его позе было... неправильным. Слишком прямая спина, слишком выверенное положение рук за спиной - не учитель начальных классов, а...

— Игорь Степанович? — мой голос прозвучал хрипло и слабо, вызвав приступ кашля. — А вы что тут делаете?

— А, очнулся, — в его голосе не было ни намека на привычную мягкость. Он даже не обернулся. — Тогда докладывай, что за самоубийственную глупость ты устроил в разломе.

"Докладывай?" Этот тон я хорошо помнил из прошлой жизни - так говорят люди, привыкшие командовать. За полгода в школе Игорь Степанович ни разу не говорил так. Внутри начало нарастать раздражение, но я давно научился - злость только мешает думать.

Я промолчал, делая вид, что пытаюсь собраться с мыслями. На самом деле, мне нужно было прощупать границы. Понять, что ему уже известно. В голове мелькали варианты легенд - от правдоподобных до откровенно детских. "Какую маску выбрать?" — думал я, разглядывая его спину. — "Испуганного ребенка? Упрямого? Растерянного?"

— А как Степан? — спросил я, не скрывая беспокойства. За эти полгода я действительно начал воспринимать его как своего. Не друга - я давно отвык от этого понятия, но как человека, на которого можно положиться.

— Жив твой Степан, — Игорь Степанович раздраженно бросил через плечо. — Крепкий оказался, как и ты.

От сердца отлегло. Жив - это главное. Хотя... "Как и ты" - интересная оговорка. Он что, ожидал другого исхода?

— Так что вы делали в разломе? — повторил он свой вопрос, и в его голосе появились металлические нотки.

Я промолчал, делая вид, что пытаюсь собраться с мыслями. На самом деле, нужно было понять, что ему уже известно. В прошлой жизни я хорошо усвоил - иногда лучшая защита это... сказка. Чем невероятнее, тем сложнее опровергнуть.

— Это не мы... — начал я, добавляя дрожь в голос. Испуганный ребенок - самая безопасная роль. — Это Витька с ребятами... они нас туда затолкали...

В палате повисла тишина. Только тиканье часов и его ровное дыхание. Никакой реакции на мои слова - значит, эту часть он уже знал. Что ж, время для чего-нибудь более... креативного.

— Ну... — я сделал паузу, якобы собираясь с мыслями. — Там был такой зверёк... рыженький, с полосатым хвостом, как у кота, только больше. И мордочка смешная, как у медвежонка.

Голова кружилась, а тело все еще горело от выброса маны в разломе. Но я внимательно следил за его реакцией. Чем нелепее история, тем сложнее её опровергнуть - этот урок я хорошо усвоил в прошлой жизни.

— Значит, рыжий зверёк, — в его голосе появилась явная насмешка. — С полосатым хвостом. В белом разломе, где таких существ отродясь не бывало. И вы, вместо того чтобы выйти обратно, пошли за ним.

"Слишком конкретные знания о разломах," — отметил я про себя. Но вслух только изобразил детское удивление:

— Ой... А можно было выйти? Просто этот зверёк... он был такой дружелюбный, и когда он побежал вглубь, мы за ним...

— Это был белый разлом, — его голос зазвенел от металла. — Обычный. Выход прямо за спиной.

"Интересно, откуда такая уверенность?" — мелькнула мысль. Похоже, наш учитель не так прост, как хочет казаться. Ну что ж, сыграем в эту игру.

— А вы его забрали? — я целенаправленно проигнорировал его замечание про выход. Когда тебя пытаются загнать в угол, иногда лучший выход - прикинуться полным идиотом. — Он же нам помогал! Мы со Степкой его нашли. Можно нам его оставить? Ну, пожалуйста!

Боль от разлома пульсировала в каждой клетке тела, но это даже кстати - легче изображать капризного ребенка. Я добавил в голос ту особую детскую настойчивость, от которой у взрослых обычно начинает дергаться глаз:

— Ну так что, мы со Степкой можем забрать его себе? Он такой милый и пушистый!

Игорь Степанович резко развернулся от окна. Его шрам побелел — похоже, моя тактика работает даже слишком хорошо.

— Значит так, — его голос стал тихим и от этого ещё более опасным. — Я третий раз спрашиваю: что произошло в разломе? И хватит рассказывать сказки про несуществующих зверьков.

"О, похоже я его всё-таки достал," — мысленно отметил я, но продолжал играть роль упрямого ребенка. Чем сильнее он злится, тем больше шансов, что проговорится о чем-то важном.

— Но он правда был! — я надул губы, как обиженный малыш. — Такой рыженький, и хвостик у него...

— Довольно! — он с силой ударил ладонью по подоконнику. — Думаешь, я не понимаю, что ты просто морочишь мне голову? В белых разломах нет никаких существ. Это знает любой... — он осёкся на полуслове.

"Ага, проговорился," — мысленно усмехнулся я. Забавно наблюдать, как человек сам выдает свои секреты.

И тут очень кстати накатила волна слабости. В глазах потемнело, к горлу подступила тошнота. Тело, измученное разломом, само решило помочь с представлением. Слезы навернулись на глаза - на этот раз настоящие. Даже притворяться особо не пришлось:

— Вы... вы мне не верите... — я шмыгнул носом, размазывая слезы по щекам. — А он нам помогал... и был такой тёплый, когда я его гладил... — Я закрыл лицо ладонями, позволяя плечам подрагивать. — Он... он даже мурлыкал, когда мы его нашли...

"Интересно, как поведет себя наш строгий учитель с плачущим ребенком?" — мелькнула ехидная мысль сквозь вполне реальные всхлипывания.

Игорь Степанович шумно выдохнул. Когда он заговорил снова, его голос стал неожиданно мягким:

— Хорошо, хорошо, — он явно пытался успокоить "расстроенного" ребёнка. — Вот выпишут вас с больницы, и мы отдадим его вам.

"О, как интересно поворачивается," — что-то в его тоне заставило внутренне насторожиться. Но отступать поздно - придется играть до конца.