Время учиться (ранее Маг, которого не ждали)

глава 12 Лучик

19 февраля 4024 года
Владимир очнулся в школьном лазарете. Рядом с кроватью стоял целитель, тот самый, который осматривал их вчера после ужина. Судя по его действиям, он проводил полную диагностику тела заклинанием.

— Здравствуйте, молодой человек. Вчера я не представился, как не ожидал так быстро с вами снова встретиться. Меня зовут Аркадий Игнатьевич, — целитель внимательно посмотрел на Владимира. — Вот скажите мне, молодой человек, что вас понесло в разлом?

Владимир, всё ещё пытаясь прийти в себя и сориентироваться, ответил:

— Так дежурный внёс нас в список... А раз есть в списках, значит что-то изменилось.

— Да-да, знаю про дежурного. Его уже уволили с работы, — Аркадий Игнатьевич сделал пометку в журнале. — А вы, молодой человек, лучше берегите своё здоровье. Всё-таки не просто так вам запретили поездку в разлом. Тем более вам достался разлом, где растут лунные слёзы.

— Лунные слёзы? — переспросил Владимир.

— Такие светящиеся цветы. На вид безобидные, но они усиливают действие морока — того яда, которым вас отравили во время преследования в Челябинске. Обычно остатки этого яда выводятся из организма за пару недель, но рядом с лунными слезами его действие становится активнее.

Поправив халат, Аркадий Игнатьевич добавил:

— Завтра вы ещё отдыхаете, а послезавтра сможете вернуться к учёбе. — С этими словами он вышел из палаты.

Оставшись один, я прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Тело всё ещё ощущалось чужим — каждое движение отдавалось тупой болью, а в висках стучало. Воспоминания о разломе были смутными: я помнил, как пытался тренироваться с маной, а потом наступила темнота...

----------------------------------------------------------------------------------------------------
15 марта 4024 года
**Месяц спустя.**

В воскресенье, после возвращения из разлома, я сидел в библиотеке, изучая историю магических войн. Хотелось понять, как в этом мире развивались магические конфликты и какую роль в них играли Шатуны. Книга была увлекательной, но мысли то и дело возвращались к событиям прошедшего месяца.

Я каждый вечер продолжал делать циркуляцию потока. Боль стала слабее, но я всё равно ловил себя на мысли: не привыкаю ли я к боли? "Да ну нафиг, не хочу быть мазохистом," — промелькнуло в голове. От этих мыслей по спине пробежали мурашки.

Параллельно я начал тренировать поглощение маны через дыхание. Сначала это требовало полной концентрации — приходилось постоянно следить, чтобы не сбиться на обычное дыхание. Сейчас стало легче: процесс уже не забирал всё внимание, и я мог заниматься другими вещами.

С учёбой было сложно. Нас гнали по ускоренной программе, пытаясь впихнуть знания первого и второго класса за полгода. Даже с моим взрослым разумом это давалось нелегко. А как справляется Стёпа, я даже представить не мог.

Но в целом с учёбой я справлялся. Режим школы стал привычным, и я более-менее приспособился.

Помогало простенькое заклинание регенерации, которое я тайком использовал перед сном. Оно слегка ускоряло восстановление тела, заживляя мелкие внутренние повреждения. После него я чувствовал лёгкий голод, но это не было проблемой — в столовой всегда можно было взять добавку. Рисковать, конечно, не стоило, но заклинание почти не оставляло следов: даже диагностика его не выявляла. Только магическое зрение могло показать тонкий слой маны, окутывающий повреждённые места. Поэтому я применял его лишь перед сном, и к утру боль становилась терпимой.

Степану приходилось сложнее. Его раннее пробуждение привлекло внимание преподавателей, и ему назначили дополнительные тренировки с личным наставником. Основной упор делали на поглощении маны, и телекинез — эту технику здесь считали лучшей для начального развития дара.

Когда я спросил у Стёпы, изучает ли он простые заклинания вроде регенерации, он ответил:
— Нет, нас учат поглощать ману всем телом и развивать телекинез. А ещё хотят, чтобы я научился видеть ману, но я пока не понимаю, как это делать.

Такой подход меня удивил. Я расспросил его, как обучают остальных детей. Он сказал, что почти так же, но с одним отличием: их учат поглощать ману через дыхание, а видеть ману не учат вообще. Телекинез для всех оставался основным элементом обучения.

Анна Северова объявилась на второй неделе занятий. Она подкараулила меня после тренировки по фехтованию, стоя с надменным видом у выхода из зала.
— Ты неплохо держишься для простолюдина. Моя семья могла бы многое тебе дать. Конечно, придётся стать моим личным слугой, но это лучше, чем прозябать в низах.

Я рассмеялся ей в лицо.
— Нет, — коротко ответил я.

Её лицо побледнело от гнева, но она быстро взяла себя в руки. В глазах сверкнул холод.
— Ты ещё пожалеешь. Здесь у меня есть друзья. Посмотрим, насколько тебя хватит, — её голос был наполнен ядом.

— Да-да, обязательно пожалею, — усмехнулся я ей вслед, пока она удалялась с гордо поднятой головой.

Я рассмеялся ей в лицо. В прошлой жизни я насмотрелся на таких "благородных господ", которые считали, что могут получить всё, чего пожелают.
— Нет, — коротко ответил я, ни секунды не колеблясь.

Её лицо побледнело от гнева. Казалось, она была не готова к такому прямому отказу.
— Как ты смеешь! Я вызываю тебя на дуэль!

— Правда? — я не смог скрыть улыбки. — И что скажут учителя, когда узнают, что ты нарушаешь первое правило школы? Здесь все равны, независимо от происхождения.

Анна сжала кулаки, явно пытаясь сдержать ярость. Видно было, что она не привыкла к отказам. Особенно от "простолюдинов".
— Ты пожалеешь, — процедила она сквозь зубы и резко развернулась, чтобы уйти, гордо вздёрнув подбородок.

Я продолжал смотреть ей вслед, не удержавшись от ироничного комментария:
— Да-да, обязательно пожалею.

Из воспоминаний меня вырвал Влад. Он появился в дверях библиотеки, словно из ниоткуда, и, подойдя ко мне, посмотрел с любопытством.
— К вам со Степаном приехали и ждут на КПП.