Время выбирает нас. Часть 1

Глава 4. Дружба крепкая… не сломается? (часть 1)

— Как же хочется в душ, — радостно практически пропела я, когда, наконец, спустя две недели больничного режима, переступила порог родного дома.

Но абсолютная радость длилась недолго, посмотрев по сторонам, на меня нахлынули воспоминания всего, что тут случилось. Мне стало немного не по себе, даже слегка передёрнуло.

— Надо выкинуть этот пуфик… — тихо промолвила я, посмотрев на Никиту, который, собственно, и привёз меня из больницы.

— Без проблем, — ответил он и я мысленно поблагодарила его за то, что мне не нужно объяснять ему почему.

Вика вместе моей Мосяндрой уже ждали нас на месте. Необходимо отдать должное подруге, она заранее прибралась здесь, чтобы ничто не напоминало о произошедшем. Виктория действительно максимально обеспокоилась моим психологическим состоянием, поэтому её и без того всегда чрезмерная забота, сейчас усилилась во стократ.

Увидев меня Моська тут же предприняла попытку освободиться, изо всех сил стараясь вырваться из Викиных рук, и, когда её лапы, наконец, коснулись пола, она в тот же миг с диким воплем подбежала ко мне и начала требовать взять её на руки, я с радостью её подхватила, поцеловала в лоб и, прижимая к себе, сказала:

— Моя любимая бубуууусичкаааа…. Да, да, я тоже по тебе скучала, моя дорогая девочка. — И ещё много поцелуев счастливой кошачьей мордахи.

Вика подошла, обняла меня за плечи и спросила:

— Ну как ты себя чувствуешь?

За две недели, честно сказать, я достаточно подустала от этого вопроса, поэтому улыбнулась и, не вдаваясь в подробности, ответила:

— Всё хорошо.

Никита занёс сумку с вещами в спальню, поставил возле шкафа и встал напротив нас с Викой, как бы ожидая дальнейших действий.

— Ой, суп же на плите, — воскликнула Вика и убежала на кухню. Что тут скажешь — хозяюшка.

Мы остались вдвоём, друг напротив друга.

Улыбаясь одними глазами, Никита вопросительно произнёс:

— Ну что, закончилась моя миссия по твоему спасению?..

Я пожала плечами, улыбнувшись:

— Человек я талантливый, обязательно вляпаюсь куда-то ещё, вообще не проблема.

Он засмеялся:

— Пожалуйста, не надо больше травм. Спасти я тебя, конечно, спасу столько раз, сколько это будет необходимо, но побереги себя, умоляю.

Возникла пауза. Как будто была какая-то длинная история, она закончилась, а что дальше никто и представить не может, от того становилось неосознанно грустно. Как будто теперь Никита… уйдёт…

— Пойдём, присядем? — предложила я.

Никита согласился, мы прошли в гостиную, сели на диван и впервые за всё это время не знали, что сказать друг другу. Не потому, что нет тем для разговора, а потому что опасались разрушить что-то особенное. Что? Этого я не могла понять, что-то хрустально—трепетное, то, что явно есть... Молчание вовсе не напрягало. Наоборот. Между нами каким-то непостижимым образом зародилась какая-то такая интересная и в то же время непонятная связь, при которой и молчать рядом комфортно… Я посмотрела на Никиту и поняла: история не закончилась. Она только начинается.

Моська вырвалась из моих рук и с удовольствием перешла к нему на колени, тут же включив свой муртранслятор на полную мощность, всецело проявляя своё расположение.

— Вот ты… Кошка! — ласково отругала я её, на что Никита отреагировал довольным видом и щедро одарил Моську чесанием за ухом.

В этот момент он с интересом осмотрелся по сторонам комнаты и спросил:

— Что это за картины?

— Это? — ответила я вопросом на вопрос. — Так, мои работы. — Действительно, комната увешана моими картинами, не знаю, самолюбование это или что-то другое, но мне нравилось видеть их здесь и осознавать, что эти картины — творение моих рук.

Я ждала осуждения, обесценивания, ведь Павел всегда говорил, что это «самодеятельность», что я зря трачу время. Но Никита… он смотрел на мои картины так, будто увидел что-то важное. И не торопился выносить вслух вердикт о моей бездарности. На всякий случай я напряглась в ожидании привычной для меня реакции на моё творчество, но он вдруг спросил:

— Серьёзно? Это твои работы? — Никита с удивлением встал, посадив кошку на диван (к её недовольству, которое она как можно выразительнее изобразила на своей милой мордашке) и подошёл ближе к стене, на которой висела моя самая любимая картина — на ней я написала дом мечты с полной уверенностью, что он у меня обязательно будет. Эдакая визуализация.

— И эта тоже? — снова задал он вопрос, очень внимательно её разглядывая. Я подошла ближе, кивнула и сказала:

— Да, это мой дом мечты... — Я ухмыльнулась бредовости этой мысли. — Глупо, да?

Он покачал головой, слегка улыбнувшись:

— Нет, почему же. Прекрасный дом, мне очень нравится, — потом перевёл взгляд на компьютерный стол, заваленный распечатками интерьеров, которые я создавала на компьютере в рамках хобби в свободное от работы время. — Это… тоже ты? — Я утвердительно кивнула. — Позволишь посмотреть?

— Конечно, смотри, — спокойно отреагировала я, зная, что там нет ничего выдающегося или удивительного. Так, работы бывшей студентки.