Время желтых листьев

ГЛАВА 2 СЛЕДЫ НА ВОДЕ

Утро на боевом корабле, начинается с резкого сигнала «подъём». Звонкий, пронзающий густой утренний воздух, он заполняет собой пространство. Он будит не только экипаж, но и весь город, срывая сладкую пелену сна и разрушая кошмары. Он звучит как символ начала нового дня, его первого вдоха, его пробуждения.

Корабль просыпается, стряхивая с себя не нужные днем слабости и вальяжность. На нем закипает жизнь: трапы мерно дрожат, глухие удары ритмично разносятся по палубе, а резкие команды сливаются в единый динамичный ритм. В город, раскинувшийся за причалом, звуки с корабля доносятся как далёкий зов.

Давид стоял на командирском мостике, его взгляд был прикован к палубе. Он внимательно следил за каждым движением команды, которая слаженно выполняла свою работу. Внутри него бурлили эмоции, ведь каждый день на корабле — это не просто рутина, а непрерывная борьба с самим собой.

Он ощущал манящие горизонты, зовущие его в бескрайние, дали, но каждая волна и порыв ветра удерживали его здесь, в настоящем. И он даже дрожал, когда корабль тихо вздыхал, словно живой.

Стоя на мостике, Давид глубоко вдохнул солёный воздух и … принялся отчитывать матроса, который решил, что палуба – это бабушкин дворик на хуторе и увлеченно лузгал семечки.

— Ты что, на экскурсию сюда приехал? — ледяным голосом начал Давид. — Что это, твою мать, за хруст на палубе? Что ты тут устроил? Или решил, что палуба — это сельская лавка, а ты в ней девок приманиваешь?

Матрос растерянно замер, зажав горсть семечек в кулаке, но Давид уже подходил ближе:
— Щёлкай, щёлкай! Я тебе сейчас такие семечки устрою, что челюсти сведёт! Где ты, мать твою, находишься? Это корабль, а не базар у вокзала!!!

Он с силой выхватил из рук матроса семечки и швырнул за борт.
— Палубу загадил? Так сейчас своими руками вылизывать будешь, понял? И чтобы через десять минут я видел, как ты с ведром и шваброй тут танцуешь, иначе отправлю тебя в трюм так семечки жарить, что жрать их разучишься!

Матрос закивал так быстро, что можно было подумать, он решил напомнить о себе чайкам, кружившим над кораблём.

Давид окинул его взглядом, холодно добавил:
— Ещё раз увижу — и познакомлю тебя с новым видом уборки: щётка в зубах, ведро на голову. Будет тебе хутор, как родной.

Повернувшись к старпому, Давид коротко бросил:
— Следи за этим пастухом, чтобы у нас тут корабль в подсолнух не превратился.

Давид вошел в каюту, закрыл дверь и на секунду прислонился к ней спиной. Тишина. Слышен только гул корабля, который он уже давно перестал замечать. В этом крохотном пространстве не было ни команды, ни приказов — только он и мысли, которые никак не давали покоя.

Давид снял фуражку и швырнул её на стол. Подойдя к иллюминатору, он посмотрел на море. Сверху всё выглядело спокойно: волны неторопливо катились где-то внизу. Но внутри у него всё бурлило.

В голове снова и снова всплывал её взгляд. Эти серые глаза, в которых смешались спокойствие и тревога, как у самого моря. Она не сказала ни слова, но Давид чувствовал, будто она что-то важное оставила в нём. Что-то, что он никак не мог понять.

Он тяжело опустился в кресло. На столе лежала тетрадь с чистой страницей. Давид задумался.

— С чего я вообще решил что-то писать? — пробормотал он, с удивлением глядя на ручку в своей руке.

Рука сама потянулась к лицу. Он провёл ладонью по щеке, как будто хотел смахнуть её образ, но безуспешно.

Серые глаза снова и снова всплывали в памяти, как будто смотрели прямо сквозь него. «Кто она? И чего я вообще об этом думаю?» — бубнил внутренний голос сердито и недовольно.

Он поднялся, подошёл к иллюминатору и посмотрел вдаль.
— Да твою ж… на наших ежиков

Море молчало.

Вокруг него кипела корабельная жизнь: шумели механизмы, раздавались чёткие команды, а солёный воздух, смешиваясь с запахом нефти и железа, бил в нос. Но всё это было как фон, как тихая музыка, не способная заглушить беспокойный внутренний голос, который всё громче требовал внимания.

Взгляд, беззвучный, но пронизывающий, снова и снова всплывал в памяти, и он видел её руки, скользящие по камешкам, её молчаливое присутствие на набережной — как будто она была частью самого этого мира, необъяснимая и загадочная.

— Она не настоящая, таких не бывает, совсем… — думал Давид, но сознание отчаянно сопротивлялось этой мысли. Что-то в ней заставляло его беспокойно метаться, искать ответы на бессмысленные вопросы. Он закрыл глаза, но её образ, не отпускал его.

— Что я ищу? — снова и снова звучал тот же беспокойный вопрос. Взгляд его, устремлённый вдаль, был пустым, но одновременно полным неопределённого желания понять. Он знал, что не сможет избавиться от этих мыслей, что пока этот момент останется в его памяти, он будет как незаживающий шрам.

Телефон в кармане завибрировал, и он нехотя вытащил его. Александр – светилось на экране имя закадычного друга, который уже второй день счастливо гулял отпуск.

– Да? – коротко бросил Давид, приложив трубку к уху.

– Давид, ну где тебя носит? – раздался бодрый, чуть насмешливый голос друга. На заднем фоне слышался шум: детские голоса, гул машин, музыка.

– На корабле. А ты?

– На земле, наслаждаюсь свободой. Слушай, есть новости – чистая бомба. Штаб и мэрия готовят совместный проект.

– Серьезно? Или просто решил потрепать нервы? – спокойно спросил Давид, но уголки губ предательски дрогнули. Проекты, совместные с мэрией, обычно значили дополнительные задачи для офицеров.

– Ах, какой холодный приём, – притворно вздохнул Александр. – Слушай, ты сидишь? Лучше сядь.

– Говори уже, а то сброшу звонок.

– Ладно-ладно! Представь себе ребятки задумали шедевр. Комикс. Представляешь? Комикс о службе на флоте.

– Что? Комикс? – Давид невольно усмехнулся.

– Ага, комикс…История про славных мореманов, спасающих мир от… – Александр выдержал паузу, явно наслаждаясь моментом, – от скуки. Причём с местными художниками. Жена говорит, что уже вовсю обсуждают, кого привлекут – жена капитана 2 ранга Ларичева успешно служила в департаменте культуры местного горисполкома и была источником самой проверенной информации