Время желтых листьев

ГЛАВА 5. КАПЛИ ВОСПОМИНАНИЙ

Утром понедельника небо над городом решило вспомнить, что на календаре май – месяц ливней и гроз. Грозы не случилось, но оно висело над городом серой угрозой, и тяжелые облака, набухшие влагой, словно ждали того момента, когда им позволят пролиться дождем. Резкий холодный ветер хулигански задирал юбки юным и не слишком созданиям, выскочившим на улицу до прогноза погоды в утренних новостях. Однако погода не помешала художникам, будущим создателям комикса о службе в ВМФ, собраться у здания театра.

Группа их была странной, разношерстной и состояла из трех мужчин и совсем юной девушки, зябко кутавшейся в длинный кардиган у одной из колонн. Она нежно прижимала к себе блокнот в хорошем переплете, как будто опасалась, что ветер вырвет его и понесет по набережной.

- Кто-то принес кофе? – громко поинтересовался молодой человек, с длинными волосами которого заигрывал ветер – Без кофе рисовать не буду. Ни линии. Ни тени. – решительно продолжил он.

- Лучше глянь на свою сумку, - предложил его сосед, полноватый, лысоватый, похожий на вышедшего на пенсию Купидона, – еще пара минут и ты станешь ловить свое вдохновение в лужах, куда посыпаться твои карандаши.

- Лужи вдохновляют лучших, - беспечно улыбнулся длинноволосый, тем не менее закрывая случайно открывшийся замок, - не правда ли, Олесенька? – обратился он к молоденькой художнице.

- Ах, такая красота… – начал Купидон

- Не для такого облезлого кота как ты! – отрезал молчаливы здоровяк до того тревожно разглядывающий море – Болтает, однако – заметил он – и совсем не шуточно.

- Ой, - обречённо пискнула Олеся, заправляя за ухо рыжий локон – а мне почему-то уже страшно.

- Ну, корабль у нас не «Титаник», слава Богу….

- Прекратите, что вы как дети, право слово. Чувствую себя воспитателем детского сада!!! – прикрикнула на них Екатерина Леонидовна.

Монументальной фигурой она возвышалась у здания театра. Строгий брючный костюм, идеальная, ветер, решил не связываться с чиновницей, прическа и строгая черная папка – создавали законченный образ человека, ответственного и облаченного властью.

- Где, кстати, второй ваш воспитатель? – поинтересовалась она, глядя на часы – Артем, где Анна Алексеевна?

- Нууу, время пока терпит – длинноволосы Артем улыбнулся, - она обещала быть.

Время действительно терпит. Оно не спешит, наблюдает, как мы спотыкаемся, влюбляемся, теряем. Оно смягчает боль и стирает яркость обид, не судит и не торопит. Всё проходит, даже самые острые раны, и мир, словно зеркало, возвращает нам уроки, терпеливо выжидая, когда мы станем мудрее. Время опрокидывает их на нас, как ушат холодной воды или окатывать нас ими, как штормовой волной.

Давид, провожая отправляющийся за группой автобус, вглядывался в серые очертания города. Время, как штормовая волна накрыла его и закружило в водовороте воспоминаний.

Белоснежный фасад театра, стоящего на вершине Нептуновой лестницы, словно вцепился в осенний свет, который скользил по его гладким стенам. В этот момент казалось, что всё вокруг исчезло, а свет и тень слились в единую картину. Колонны театра, высокие и величественные, устремлялись вверх, будто хотели воссоединиться с самим небом. Карниз, резной и изысканный, перекликался с линиями облаков, которые медленно скользили над городом. Ветер осени мягко теребили листву, и всё вокруг было пропитано дождём, только что прошедшим, оставившим за собой свежесть и прохладу. Окна театра, с их сложными витиеватыми рамами, ловили последние отблески тускнеющего света, создавая почти мистическую атмосферу. На крыше, среди резных орнаментов, замерли статуи — фигуры, которые казались будто завороженными в ожидании чего-то важного, то ли театрального представления, то ли древнего мифа, который однажды мог бы вернуться к жизни. Всё в этом здании говорило о величии и таинственности, о чём-то невозможном, необъяснимом.

— Кто бы мог подумать, что в дождь этот театр будет выглядеть так, словно он ждёт красной дорожки? — протянул Кирилл, спотыкаясь на ступеньке и пытаясь удержать равновесие. — Давид, напомни мне, почему мы идём, а не летим?

Давид, не замедляя шаг, бросил через плечо:
— Летим? Мы же не чайки, Кир. Если хочешь, можешь попробовать. Но предупреждаю, у моряков крылья не предусмотрены.

Андрей, что шёл сзади, едва удерживая равновесие на мокрых камнях лестницы, не мог не вмешаться в разговор:
— Кир, ты ноешь, как будто тебя заставляют тащить этот театр на себе. Расслабься, лестница — это бесплатная кардиотренировка, тебе полезно!

— Бесплатно… а ноги потом за деньги чинить? — буркнул Кирилл, избегая луж и стремясь не попасть в грязь. — Знаете, ребята, если бы я хотел почувствовать себя героем мифа, я бы выбрал что-то попроще. Например, что-то без лестниц.

Давид усмехнулся, но это была едва заметная улыбка, полная иронии.
— Герой мифа? Ладно, Сизиф, мы почти на месте. Терпи, чуть-чуть осталось.

Кирилл махнул рукой, продолжая идти.
— Да я вообще-то не Сизиф. У него хотя бы был камень, а у меня портфель, полный бумаг! Кто тут настоящий мученик?

Смех ребят разносился эхом по лестнице, смешиваясь с каплями дождя, которые тихо стекали по каменным перилам. Звук был мягким и расслабляющим, словно дождь сам по себе был частью этого мира, частью их разговора. Под ногами хрустели мокрые камни, а внизу уже начинала проступать набережная, где слабый свет от фонарей играл на мокром асфальте. Туман, медленно поднимаясь с воды, обвивал всё вокруг, создавая ощущение, будто мир за пределами лестницы был скрыт от глаз.

Среди идущих навстречу Давид заметил девушку. Её русые волосы, аккуратно уложенные в строгую причёску, создавали образ Незнакомки, заблудившейся в тумане, который перепутал столетия. Она шла слегка согнувшись, будто тяжесть прошлого давила на плечи. В её серых глазах читалась не грусть, а глухая боль — словно кто-то или что-то важное для неё исчезло навсегда. Глаза её были неподвижными, как два зеркала, отражающие не только дождливый день, но и пустоту, что оставила утрата. Её спутники старались разрядить атмосферу. Весёлый парень шутил, девушка с короткой стрижкой поддерживала её взглядом, но Незнакомка едва реагировала, лишь слегка кивала. Каждый их жест и слово словно цеплялись за её отчуждённость, но не могли разрушить невидимую преграду, которую она сама поставила.