Время желтых листьев

ГЛАВА 8. ШТРИХИ ПАМЯТИ

В студии было тихо. Тишина тяжелая и холодная давила на плечи, заползала под теплый серый кардиган, заставляя Анну ежится и еще плотнее запахивать старую, в пятнах краски кофту.

- Так хочется тепла – Анна улыбнулась, голос из колонки транслировал ее мысли. – Так хочется тепла любимых рук. – Иногда ночами она просыпалась от того, что ощущала руки Рохана на своих плечах и слышала его шёпот: «Спи, до рассвета еще три часа, целая вечность……»

- Но северная мгла, сиреневая мгла

Лежит вокруг.

Тревожно на душе, и тихо стелется у ног

Вечернее шоссе моих сомнений и тревог.

Мгла была не северной, да и вообще в тот день это была не мгла, а предрассветный, лавандовый туман.

Кадр 1.
Широкий план. Лавандовое поле, укрытое сиреневым туманом. Солнце ещё не поднялось, свет мягкий, холодный. Туман стелется, ползет к обочине шоссе.

Кадр 2.
Средний план. Анна стоит на склоне, босые ноги в росе, подол длинного платья тяжёлый от влаги. Она смеётся, глядя на поле, волосы липнут к лицу.

Кадр 3.
Крупный план руки: капля росы стекает по пальцам и останавливается на черном камне браслета, в другой — блокнот с набросками.

Кадр 4.
Средний план. Рохан рядом с машиной. Закатанные рукава, взгляд в туман. Он облокотился на дверцу, будто на барьер между собой и этим полем.

Кадр 5.
Крупный план лица Анны. В глазах озорство:
— Видишь, если бы мы не остановились, то пропустили бы настоящее лавандовое утро! И солнце встало бы без нас!

Кадр 6.
Средний план Рохана. Он усмехается, голос низкий, мягкий:
— О, да. Как и тысячу раз до этого.

Кадр 7.
Крупный план губ Анны, шёпот:
— Только в лавандовое утро феи собирают росу, а оборотни не нападают на путников…

Кадр 8.
Средний план. Рохан резко, но с улыбкой:
— В поле спускаться запрещаю! Неизвестно, кто там ползает, пока феи порхают над лавандой

Камера чуть отъезжает: у обочины стоит мужчина в форме, курит, глядя на них. Сигаретный дым смешивается с туманом. Для Анны это просто фигура на краю сцены. Рохан оборачивается к мужчине

- А Вы, простите, случайно не оборотень?

- Случайно нет – мужчина улыбается и смотрит на Анну.

Кадр 9.
Крупный план Анны. Она резко разворачивается, волосы летят:
— Когда я стану старой, но всё ещё моложе тебя, мы приедем сюда встречать закат. Ты будешь обнимать меня за плечи…

Кадр 10.
Средний план Рохана. Он смотрит на неё внимательно:
— Правда?
— Нет. У нас есть всё… даже золото восхода. А времени — нет.

Кадр 11.
Крупный план. Рохан обнимает Анну. Её пальцы цепляются за его рубашку.

Кадр 12.
Широкий план. Солнце поднимается, туман рассеивается, лавандовое поле взрывается светом.

Анна очнулась от того, что кисть в ее пальцах взлетала над бумагой, вычерчивая утро, лаванду и краешек солнца над кромкой поля.

Дождь за окном стучал по стеклу, будто невидимый музыкант исполнял на оконной раме замысловатую сюиту. Капли скатывались вниз тонкими струйками, соединяясь, разделяясь, оставляя на стекле мгновенно растекающиеся узоры. В студии пахло старым деревом, мокрым асфальтом, тушью и чуть терпким — холодным воздухом с улицы. Рабочий стол был завален кистями, каменными чернильницами, тонкой рисовой бумагой. На полу, прислонённые к стене, стояли законченные работы: длинные, вытянутые листы, на которых тушью были выведены почти прозрачные силуэты.

Её новый цикл — «Штрихи памяти» — был почти готов. Девочка под ветками сосны смотрит на дельфинов, играющих в море. Подросток на старой мостовой рисует мелом. Двое на лавандовом поле встречают рассвет. Молодая женщина в трауре сталкивается с группой офицеров на лестнице. Всё — тушь, минимум штрихов, японская манера — больше воздуха, чем линий. Анна сама удивлялась, как в этих чёрных пятнах может быть столько света.

Дверь скрипнула. В студию вместе с сыростью ворвалась Ирина. Она стряхнула зонт у порога, сняла перчатки и шарф, по привычке разглядывая помещение прищуренным взглядом. Тёмный плащ, строгий, подчёркивающий хорошо сохранившуюся фигуру, аккуратная, ультрамодная стрижка, застывшая в хорошо продуманном беспорядке, аккуратные каблуки и тонкие серёжки: всё в ней говорило о человеке деловом, собранном, привыкшем держать ситуацию под контролем.

— Ты опять не закрыла дверь, — заметила она с мягкой, укоризной. — Когда нибудь…..

- Меня ограбят! – продолжила Анна со смехом – Унесут все самое ценное, то есть меня саму…. Ирина Станиславовна, не дури, все воры в округе знают, что брать у меня нечего…. И потом мне хотелось воздуха. Этот дождь…. Он как будто рисует вместе со мной.

Ирина сняла плащ, аккуратно пристроила его на вешалке и прошла вдоль работ. Капли дождя ещё блестели на её пальцах. Она задержалась у листа с лавандовым полем. Наклонилась, разглядывая.

— Это всё — тушь? — в её голосе было лёгкое недоумение. — Даже эти большие листы? – спросила она, проводя пальцами в воздухе, будто боялась потревожить бумагу.

— Да. Только тушь и вода. Как дыхание, как воспоминание.

— Почему тушь? Ты ведь прекрасно работаешь маслом. Или акварелью. Ты же знаешь: люди любят цвет, они хотят видеть картины, а не… — она замялась, подбирая слово, — не тени.

Анна положила кисть, откинулась на спинку стула. Её взгляд был спокойный, даже мягкий.

— Потому что цвет — это ложь. Я хотела только линии. Только дыхание. Чтобы это было как шёпот.

Ирина удивленно приподняла аккуратную бровь.

— Но это же выставка непрофессиональных художников. — В голосе звучало недоумение. — Ребенок, ты это серьёзно? Серьезно решила продемонстрировать свои навыки именно в этом месте?