Время желтых листьев

ГЛАВА 11. ОСЕННИЙ СВЕТ.

Осенний вечер ветром проникал сквозь щели окон мастерской. Окна пора было заменить, деревянные они рассохлись и каждую осень, и зиму напоминали о своем возрасте сквозняками. Анна сидела за мольбертом, просто сидела, кисти и палитра лежали рядом на низеньком рабочем столе. Она не работала, думала о вчерашнем дне, о том, как их разговор с Давидом вдруг превратился в нечто большее. Его глаза, голос, прикосновения…. И этот первый поцелуй... Он был таким тёплым и настоящим, но тревожил, беспокоил так, как будто она упускает что-то важное.

Анна встала, обхватив себя руками, прячась от собственных мыслей. В голове не умолкал внутренний голос: "А если это только игра? Если я ошибусь?"

Она взяла с подоконника шарф, намотала его на шею и накинув куртку вышла из мастерской. Городская ночь встретила её порывистым ветром, шуршанием листьев под ногами и огнями, размытыми влагой на стекле. Ей нужно было вдохнуть осень, выплеснуть всё то, что бурлило внутри.

Кофейня на углу оказалась её спасением. Колокольчик на двери приятно звякнул, когда она вошла, и теплый аромат корицы и шоколада укрыл её, как старый плед. В дальнем углу, за крошечным столиком на двоих, сидела Ирина. Она любила это место, приходила сюда каждый вечер, чтобы выпить кофе и посмотреть на людей. Ирина приподняла бровь, удивляясь, обычно вечер был самым активным временем у Анны. Будучи совой, она не любила ранние подъемы, считала их насилием, но вечера и безмолвные, в этой части города, ночи женщина посвящала своим картинам, миру, который принадлежал только ей.

— Извини, — коротко бросила она Ирине, поставив на стол большую чашку, исходившую ароматами облепихи и лимона.

— Ты? В это время? — Ирина удивлённо отставила чашку, словно проверяя, не привиделось ли ей. — Анюта, девочка, что-то случилось? Ты же обычно полуночничаешь в своей мастерской.

Рядом с ней Анна действительно была похожа на девочку…. Не внешне, нет, ее жесты, порывистость движений, эмоциональность….

- Я запуталась, Ирина Станиславовна! – Анна скинула куртку и размотав шарф, упала на стул.

- В чем? В жизненных перипетиях? В мужчинах? Или в сюжетах для своих работ?

- Ира, ты же понимаешь… – нервные пальцы комкали, мяли и вновь распрямляли угол большой льняной салфетки.

- Я как раз понимаю. И очень хорошо. Давай я озвучу свое понимание, а ты, если найдется что, поправишь или дополнишь.

- Хорошо. Всегда интересно посмотреть на ситуацию со стороны – вымученно кивнула Анна

- Во-первых – человек о котором мы говорим явно не из нашего круга общения. Ты привыкла, к художникам, музейщикам, архивистам – людям интеллигентным и воспитанным. С ним ты можешь обсудить Кандинского или Хлебникова, послушать Баха, посмотреть Кустурицу?

- Я не пробовала, мы пока на стадии знакомства.

- Ой ли!!! А что он у тебя спросил, когда ты прочла Черубину? – Анна смущенно покраснела – Мне продолжить?

- А есть еще во-вторых?

- Ты не поверишь, даже в-четвертых…

- Тогда давай перейдем сразу к общим выводам, чтобы не тратить, зря время. Хорошо?

- Просто отлично! – Ирина Станиславовна решительно отодвинула от себя пустую чашку – Он МНЕ – подчеркнула она голосом – не нравиться.

- Почему?

— Потому что ты слишком многое в нем придумала, — Ирина скрестила руки. — Ты ведь никому не давала шанса столько лет, а потом вдруг... Почему он?

Анна молчала, глядя в чашку чая.

— Может, потому что я устала от одиночества, — произнесла она наконец.

— Я понимаю, — ответила Ирина с ноткой сочувствия, — но ты не думала, что просто цепляешься за мечту? Аня, дорогая, ты уверена в его искренности?

— Я хочу верить, что это возможно… — Анна подняла глаза, и в них блеснули слезы, как будто она вот-вот расплачется.

Ирина немного смягчилась, её тон стал нежнее.

— Ты имеешь на это полное право, милая. Но ты заслуживаешь того, чтобы это было настоящим, понимаешь? Я просто боюсь за тебя.

Анна кивнула, обхватив чашку ладонями, словно ища в ней утешение.

— Я тоже просто боюсь, — прошептала она.

- А ты не боишься? – голос Ларичева на том конце провода был немного холодным, но заинтересованно любопытным

- Чего я должен бояться? – Давид напрягся, Сашка не станет учить и напутствовать, давать советы и читать мораль – это не в его манере, но ожидать можно всякого.

- Не знаю, с таким образом жизни, гонореи или сифилиса…. Хотя еще и СПИД есть….

- Чего? – крикнул он в трубку

- Нет, ну а что? Чего ты орешь? Я едва не оглох.

- Саша, я тебя ценю конечно, но такое ляпнуть….

- Так ты, судя по звонку твоей жены, нашел себе очередное приключение на….- пауза была едва ли секундной – свой овощ. – Закончил он с ледяным спокойствием.

- Это не приключение, Саша…. Наверное…..

- Не приключение? А что? Любовь всей твоей жизни? Кусочек тепла, которое ты тянешь на себя как чужое одеяло, к тому же слишком короткое?

- Я…. – Давид запнулся – Я пока и сам не слишком понял, да и вообще это не совсем телефонный разговор

- Да? – снова колючки сарказма и ледышки иронии – Зная тебя могу утверждать, что с месяцок, пока любофф не пройдет, мы только по телефону и станем слышаться.

— Саша, ты же понимаешь… — начал Давид.

— О, да! — перебил Ларичев с привычной мягкой усмешкой. — Я воплощённое понимание. Потому и понимаю и тебя, и твою жену. И даже ту, что сейчас рядом с тобой.

Он замолчал на секунду, и в этой паузе прозвучало больше, чем во всех его словах до этого.

— Смотри только, Давид, — добавил он уже мягче. — Не запутайся сам. И не запутай её.

Свет фар проезжающего по дороге автомобиля полоснул по его лицу, напоминая о давно наступившей осенней ночи.

Анна закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Она понимала, что у них нет никаких отношений, что все еще впереди, но страх оказаться в ловушке был слишком сильным.
«Можно ли ему доверять? Или нужно остановиться, пока не поздно?”
Анна вздохнула и уселась за мольберт. Её кисть взлетела над холстом освобождая силуэты деревьев, контуры падающих листьев - осенний пейзаж, в котором было слишком много тени и слишком мало света.
Женщина просидела за мольбертом всю ночь. Она упорно старалась не думать о Давиде, но его лицо настойчиво всплывало в памяти. Теплый, слегка насмешливый, но удивительно искренний взгляд, едва заметная улыбка….