Время желтых листьев

ГЛАВА 16. ТЕНИ НА ХОЛСТЕ

Они продолжали встречаться. Иногда Давид оставался ночевать в мастерской, и старый диван вздыхал, не готовый понять и принять физическую сторону их любви. Но чаще их встречи проходили в маленьких кафе, в запутанных узких улочках старого города, в гулких залах музеев и выставок, куда Анна таскала Давида, чтобы поделиться восторгами или негодованием.

Кадр 1.
Широкий план. Осенние улицы города, мокрая брусчатка, фонари отражаются в лужах. Листья под ногами Анны, лёгкий туман, холодный свет фонарей.

Кадр 2.
Средний план. Давид стоит у окна своей квартиры, дрожащая рука держит чашку кофе. Взгляд устремлён на огни города, мысли о будущем и прошлом.

Кадр 3.
Крупный план рук Анны в мастерской. Она сжимает браслет на запястье. Внутренний голос: “Не хочу быть воровкой чужого счастья…”

Кадр 4.
Средний план. Давид с женой и внуками в супермаркете, Анна наблюдает издалека. Его улыбка детям натянута, её взгляд полон боли.

Кадр 5.
Средний план мастерской. Диалог Анны с Ириной:
— Я уже не вывожу, Ира! Просто не вывожу…
— Что? Устала от быта, копытца заломило и хвост отпадает?!
— Ощущаю себя проституткой, только продаюсь за отремонтированный кран и поездку за город…
— Ребенок, ты с ума сошла! — Ирина обнимает её. — Ты же была довольна?
— Была… Но я уже второй год слушаю о том, как он уходил, как жил с Лией… Я хуже? Скажи, я хуже?
— Анька, ну скажи ему об этом! Зачем молчать?!
— Не хочу, — Анна передернула плечами.
— Подожди, я запуталась… — шепчет Ирина. — Ты хочешь, чтобы он остался и не хочешь говорить об этом?
— Да. А вдруг он решит остаться?
— Это плохо?!
— Очень! Не хочу быть воровкой, укравшей чужое счастье… лучше продажной девкой, которая получает плату за свою работу. Это как повар в ресторане, захотел поесть пошел в ресторан, но ведь это не значит, что жена плохо готовит, просто она не готовит….. – Анна задумывается, буквально на секунду, - угрей, например.

Кадр 6.
Средний план. Анна идёт по набережной, ветер с моря шевелит волосы, взгляд устремлён вдаль. Шуршание мокрых листьев под ногами, запах соли и снега.

Кадр 7.
Крупный план лица Давида у окна: свет от уличного фонаря отражается на его скулах, мысли о невозможности быть с Анной полностью. Внутренний монолог: “Если она уйдёт – мне хана….. а если останется? Я готов, но она заслуживает больше…”

Кадр 8.
Общий план. Смотровая площадка Ялты: они сидят рядом в машине, смотрят на огни города. Камера сбоку, отражение огней на стекле.

Кадр 9.
Средний план Анны в пустых залах музея. Она идёт мимо витрин, взгляд на экспонаты. Эхо шагов, лёгкий скрип пола, ощущение чужого пространства. Камера ловит отражение её лица на стекле витрин — словно она наблюдает за собой со стороны.

Кадр 10.
Широкий план. Приморский бульвар, первый снег. Анна идёт по дорожке, ветер дует с моря, шуршание снега под ногами. Контраст её внутреннего мира и холодной пустоты улицы.

Кадр 11.
Крупный план рук: почти одновременно касаются машины на смотровой площадке Ялты — они рядом, но не вместе. Камера фиксирует напряжение и желание одновременно быть вместе и остаться по одиночке.

Кадр 12.
Широкий план. Вид на город с высоты: старый центр, бухта, новые дома. Лёгкий снег и туман создают холодную, влажную атмосферу. В окнах домов — огоньки тепла. Эмоциональная пауза: момент неопределённости между выбором остаться и уйти, между страхом и надеждой.

Он, ворчал, надеясь, что ярко выраженное недовольство, рано или поздно заставит женщину пригласить его в дом. Это стало бы для него гарантией прочности и долговременности их отношений. Она не сдавалась, не замечала его намеков и была тверда в тех случаях, когда он напрашивался в гости напрямую. Он сердился, ревновал, обижался, она извинялась, но с каждым разом все суше и суше.

— Я не понимаю её, — сказал Давид, глядя на остывший кофе. — Она то будто рядом, то пропадает. Я не знаю, чего она хочет… и, кажется, сам уже не понимаю, чего хочу я.

Александр хмыкнул, наливая чай. Без сахара, но с лимоном — как всегда.
— Снова за своё, — сухо заметил он. — Ты влюбляешься, сходишь с ума, рвёшься спасать мир. Это уже было. Это даже не вторично…. Давай по порядку: ты говоришь «не смогу оставить семью», а она при этом соглашается на… как ты называешь это? — на «романтику и легкость».

Давид сжал кулаки:

— Когда она сама сказала….. Не просила, не умоляла. Сказала, что ей так удобно. Что ей не нужна роль жены. Я думал, это честно.

— Честно — не значит нормально, — помедлил Александр. — Женщина, которая «удовлетворена» ролью второй, — это либо травма, либо договорённость с собственной свободой. В чистом виде добровольного «быть второй» не бывает. Люди соглашаются на компромиссы — да. Люди притворяются — да. Но добровольно отказываться от надежды на полноту отношений ради «романтики»? Сомневаюсь.

— Думаешь, она врёт?

— Думаю, она играет. Играет в «мне всё равно». А ты — в «я справлюсь». Только вот никто из вас не выигрывает.

Давид усмехнулся, безрадостно:
— Ты как психолог сейчас.

— Нет, я как человек, который видит тебя двадцать лет и знает, как ты сам себя обманываешь. Ты хочешь и семью не разрушить, и с её не потерять. А так не бывает.

— Значит, по-твоему, я должен всё бросить?

— Нет. По-моему, ты должен перестать врать. Себе — в первую очередь.
Хочешь с ней быть — начни менять жизнь, а не выкручивайся под лозунгом «всё сложно». Не хочешь — скажи честно и отпусти.
А не живи на половину. На двух стульях не усидеть.