Время желтых листьев

ГЛАВА 18. ПОСЛЕДНИЙ ХОД.

Телефон молчал. Он молчал уже третий день. Или голос без интонации сообщал, что данный номер не используется и не обслуживается. Давид нервничал. Окна ее мастерской были темными и не живыми.

Ольга Викторовна, по традиции обняв его и позволив приложиться к щечке, улыбнулась

- Давид, разве она Вам ничего не сказала?! У нее выставка, которою собираются везти в столицу! Она в командировке. Улетела стрекоза. Так спешила, что забыла Вас предупредить. Не обращайте внимание, она совершенно безалаберная и несерьезная, она всегда такая. Бросила мать на произвол судьбы. Попьете со мной кофе?

Давид отказался от кофе и сославшись на очень срочные дела поспешил на работу, час обеденного перерыва истек, а сведений об Анне не прибавилось…

- Данный номер не используется и не обслуживается – холодный, механический ответ, ожидаемый и неприятный. Номер, семь выученных наизусть цифр, теперь бесполезный набор, который напоминает о несбывшемся, дразнит не случившимся и – не используется и не обслуживается.

Давид понял, что устал. Устал за последние два года, устал от эмоций – то бьющих через край, то абсолютно замороженных. Устал от неопределенности и необходимости делать выбор, который сделать просто нельзя, невозможно….

- Я устал!!

- Что? – Давид вздрогнул с удивлением взглянув на трубку в своей руке, голос Александра в ней звучал удивлённо. — Ты вообще в курсе, кому звонишь? Жаловаться на усталость мне — это всё равно что жаловаться рыбке на дождик.

— Прости… я…

— Да ладно тебе, — Саша усмехнулся. — Рассказывай, что там у тебя на этот раз?

— Она сбежала.

— Она? — переспросил Александр, иронично растягивая слово. — Это ты о ком? О жене? Или о любовнице?

- Анна. Она сбежала. – даже слово «любовница» не вызвало в нем прежнего сопротивления.

- Ты так говоришь, будто Анна — котёнок, за которым ты не доглядел.

— Телефон выключен. Никто не знает, где она.

— Да ладно? — голос друга стал холоднее. — Никто? Или только ты?

Давид молчал.

— Скажи мне, Давид, — продолжил Александр, — ты вообще знал, что она делает, когда ей плохо? Ты вообще задумывался, что ей бывает плохо? Или думал, что она просто сидит и ждёт тебя, как в дешёвом бульварном романе?

— Я… я не думал, что она…

— Да ты вообще ни хрена не думал! — резко бросил Александр. — Тебе было удобно. Она рядом, но не критично. Не берет за горло, ничего не требует. Не болеет, не страдает, а если все же болеет и страдает, то без тебя, ты в это время дома, получаешь порцию заботы от жены. А теперь, когда она ушла, ты вдруг проснулся?!

— Я не знал, что она уйдёт…

— Да ты ни черта не знал, — Александр зло выдохнул. — И знаешь почему? Потому что ты до последнего думал, что всё под контролем. Что она не решится. Что ее все устраивает.

Давид провёл рукой по лицу.

— Что мне делать?

— Вот теперь ты спрашиваешь? — Александр хмыкнул. — Думать, Давид. Вспоминать. Где она может быть? Где ей было хорошо?

— Я не знаю! — Давид повысил голос.

— Не знаешь? — голос Александра стал ледяным. — А должен бы, чёрт тебя дери.

Давид замолчал, глухо, пусто, больно.

— Вот в этом-то и дело, — Александр больше не злился, теперь в его голосе слышалась усталость. — Ты всё это время не задавал себе правильных вопросов. А теперь уже поздно.

— Что ты хочешь сказать?

— Что ты её потерял, Давид. – Эти слова ударили сильнее, чем мог себе представить. Давид сжал зубы и закрыл глаза. — И, если она не захочет, ты её уже не найдёшь.

***

Дом — это не стены и крыша. Это уголок, где тебя ждут, где запах свежего хлеба смешивается с смехом близких, а голоса согревают душу. Здесь понимают без слов, принимают со всеми слабостями, дают силы и покой. Дом — это сердце, бьющееся в унисон с твоим, убежище и источник тепла, где любовь становится ощутимой.

Анна смотрела в окно автобуса на мелькающие сады, косы ковыля, которые превращались в серебристые смазанные мазки на зеленом холсте.

Я хочу домой, думала Анна, домой. В то место, где можно снять маски, забыть о тревогах, забраться на широкий подоконник и смотреть на цветущий сад. Там безопасно, тепло, там люди, которые тебя ждут.

Телефон в руке вздрогнул, музыка в наушниках оборвалась

Телефон в её руке вздрогнул, оборвав музыку в наушниках.

— Мама!

— Святополк Первый, ты ли это? — Анна картинно ахнула. — Неужели снизошёл?

— Очень смешно, мам.

— Я старалась. Что-то случилось?

— Ага. Конец света. В новостях пока не сказали, но я вангую.

Анна закатила глаза.

— Святик…

— Ну ладно, без паники. Тётя Ира звонила. Тебя, видишь ли, немножко потеряли.

— Как ключи от машины? Или как совесть?

— Скорее, как последний кусок торта в холодильнике — вроде был, а теперь нет, и все делают вид, что не при чём.

Анна тихо засмеялась, но тут же осеклась, взглянув на женщину, дремавшую в соседнем кресле.

— А ты, значит, назначен следователем по моему делу?

— Я — официальный представитель семейного совета. Поисковая группа. Готов передать весточку.

— Скажи, что поисковая группа облажалась, а объект сам выйдет на связь дней через… пять-десять.

— Отличный план. Но что, если меня заставят говорить пытками?

— Держись, сынок. Помни: допросы временные, позор — вечен.

Святополк тяжело вздохнул.

— Ну, значит, я ничего не знаю… Но если что, мне дадут скидку на смягчающие обстоятельства?

— Только если не сболтнёшь бабушке.

— Ладно, уговорила. Считай, что я тебя не нашёл.

Автобус свернул с трассы, и знакомые улицы стали медленно проплывать за окном. Здесь не было её настоящего дома, но было нечто родное. В этом городе жили люди, с которыми ее связывали годы дружбы, потери и память. Люди, которые ждали её — даже если никогда об этом не говорили.

Поселок встретил ее терпкими, густыми и горьковатыми запахами шалфея, розмарина и дыма. Она шла по старой улице, невольно замечая новое: солнечные батареи, асфальт и тротуары, посаженные чьей-то заботливой рукой молодые саженцы. Здесь все изменилось и не изменилось ничего….