Врешь, что не любишь!

Глава 1

Прошел год. Целый год после того, как я решила просто исчезнуть, раствориться из жизни мамы, Уилла и Криса, оставив за собой лишь выжженную землю и тягостную тишину. Особенно тяжело, невыносимо больно и опустошенно мне было в тот самый момент разрыва, когда мир рухнул, а я уже знала, что беременна, что ношу под сердцем его ребенка, плод любви, ставшей горьким пеплом. Самое правильное решение, единственное, что я смогла тогда принять, чтобы не сойти с ума, – уехать, разорвать все связи, оборвать все нити и скрыть свою беременность, уберечь себя и будущего малыша от новой, еще более глубокой боли и осуждения.

Я стояла, облокотившись на холодный, чуть шершавый металл машины, и смотрела на этот дом. Он был таким же, каким я его помнила до мельчайших деталей: знакомые, чуть облупившиеся стены, выцветшие от времени шторы на окнах, небольшой, но ухоженный садик с давно знакомыми кустами роз. Но вместо тепла и ностальгии, которые должны были бы наполнять сердце, он до сих пор вызывал лишь глухое, тошнотворное отвращение, окутанное ворохом болезненных, острых, как осколки стекла, воспоминаний. Каждое окно, каждая трещинка на штукатурке казались порталом в прошлое, которое я так отчаянно пыталась запереть в самых потаенных уголках сознания. Я не могла двинуться с места, словно ноги приросли к земле, стали неподъемными, пока в машине тихо, безмятежно спал мой малыш, мой главный секрет, моя хрупкая надежда и мое самое большое опасение.

Дрожащими руками, которые, казалось, жили своей жизнью, выдавая мое внутреннее напряжение, я вытащила из кармана смятую пачку "Мальборо". Зажигалка щелкнула, высекая резкую искорку, и я глубоко, до головокружения, затянулась, выдыхая густой, едкий дым, который моментально рассеялся в прохладном, влажном воздухе. Каждая затяжка приносила временное, обманчивое облегчение, притупляя острые грани страха.

Всю дорогу, долгие часы пути, я пыталась убедить себя, что смогу зайти в этот дом со спокойной душой, что год отстранения залечил старые раны, покрыл их тонкой, едва заметной корочкой. Но как же я ошибалась! Эта иллюзия растаяла в тот же миг, как машина остановилась у ворот. На подъезде к родному дому мою шею словно стянуло невидимой, тугой удавкой, не давая возможности сделать полноценный вдох, и я чувствовала, как паника медленно, но верно подкрадывается, обволакивая ледяными щупальцами. Я простояла около дома почти полчаса, наверное, это выглядело странно для соседей – женщина в машине на обочине, словно заблудившаяся или просто ждущая кого-то. Полчаса, собираясь с силами и мыслями, пытаясь склеить рассыпавшиеся кусочки решимости, убеждая себя, что я сильная, что я справлюсь.

– Ты готова? – тихий, спокойный, но в то же время ободряющий голос Алекса вырвал меня из оцепенения. Он, казалось, был единственным островком спокойствия в этом шторме.

Я сморщилась, словно от кислого вкуса, и бросила на него взгляд, полный внутренней борьбы, горечи и отчаяния, затем отрицательно качнула головой, с трудом выдыхая сизый дым в воздух. В моих глазах, наверное, читался весь тот страх, который я так тщательно скрывала. Алекс стал моим лучшим другом на новом месте – другом, на которого можно было положиться, другом, который просто был рядом. Всю беременность он был рядом, поддерживал меня, проводил со мной долгие часы ожидания, когда я чувствовала себя абсолютно одинокой и потерянной, а после рождения малыша помогал мне с сыном, став настоящей опорой, дядей для моего крохи. Даже сейчас, в этот решающий, переломный момент, он благородно предложил притвориться моим мужем и отцом моего ребенка, чтобы хоть как-то облегчить мне эту встречу с семьей, создать видимость нормальной, устроенной жизни, которая, как я чувствовала, была лишь тонкой маской.

Я до сих пор не знаю, как смогла довериться человеку, которого ещё совсем недавно не знала, открыть ему свою самую сокровенную тайну так быстро и полностью. Может быть, это было от отчаяния, может, от его искренней доброты. Парень он был, бесспорно, симпатичный: каштановые волосы, всегда аккуратно уложенные, будто только что из парикмахерской, обрамляли его лицо. Большие, выразительные карие глаза, в которых часто мелькали искорки теплоты, заботы и понимания. Спортивного телосложения, подтянутый, с широкими плечами и всегда при деньгах, что тоже, чего уж скрывать, было большим плюсом в моем тогдашнем отчаянном положении. Но главное – была его доброта, его терпение и готовность помочь, когда вокруг никого больше не было, когда мир, казалось, отвернулся от меня. Он был моим спасательным кругом.

В груди сердце пропустило удар, затем забилось нервной, учащённой дробью – не из-за Уилла, с которым мы наконец выстроили хоть и шаткие, но нормальные отношения, а из-за предстоящей встречи. Я инстинктивно выкинула почти докуренную сигарету – жест, давно ставший привычкой в моменты стресса. Глубоко, до самого дна лёгких, вдохнула свежий воздух, пытаясь успокоиться. Дрожащими пальцами открыла заднюю дверь машины и замерла, глядя на мирно спящего малыша в автолюльке.

Руки заметно подрагивали, и дело было не только в тяжести люльки. Никто, абсолютно никто из близких, даже мама, не знал, что я родила ребёнка. Эта тайна, которую я так тщательно оберегала месяцами, давила на меня всей своей тяжестью, и теперь пришло время её раскрыть.

Алекс, словно прочитав мои мысли, наклонился и осторожно, с какой-то почти трепетной нежностью, вытащил малыша из машины. Затем его свободная рука легла на мою, крепко сжимая. По его напряжённому лицу, по еле заметным складкам у глаз, было видно, что он волнуется не меньше меня, но старался держаться уверенно, быть моей опорой. Мы двинулись к калитке, каждый шаг казался испытанием.

Скрипнула старая калитка, и этот звук, казалось, прорезал тишину, звеня в напряжённом воздухе. Прямо перед нами открылась картина, к которой я морально готовилась, но всё равно ощутила удар под дых. На веранде, окружённой пышными петуниями, сидела мама с книгой, а рядом, по-детски неуклюже покачиваясь на коротких ножках, топал маленький мальчик – должно быть, мой брат. Едва заметная, почти горькая улыбка тронула мои губы. Я опустила взгляд на спящего в люльке кроху и вдруг с острой ясностью поняла: пройдёт совсем немного времени, и мой сын будет точно так же неуклюже топать по этой веранде.