Врешь, что не любишь!

Глава 2

Кристиан

Мой взгляд застыл, словно меня поразило электрическим разрядом, словно в меня ударила молния. Я стоял посреди этого зала, который секунду назад казался наполненным приглушенным гомоном, и вдруг воздух вышибло из лёгких. Мир вокруг меня замедлился, а потом и вовсе остановился. На верхней ступеньке лестницы, залитая мягким вечерним светом, стояла Она. Моя Лейла.

Она была всё так же, даже ещё более, чертовски невероятно красива. Волосы цвета пепельные струились по плечам, а её глаза… её глаза, которые я так отчаянно искал в каждой толпе, сияли, хоть и с какой-то новой, незнакомой мне грустью. Она похорошела, расцвела так, что описать словами было просто невозможно. Моё сердце, которое всё это время было заморожено, вдруг пропустило удар, а затем начало биться с такой бешеной силой, что казалось, оно готово было разорвать рёбра, прорваться наружу. Она стояла там, живая, настоящая, и прижимала к себе… малыша.

Малыш… Это слово, эта картина, это чёртово доказательство того, что моей жизни пришёл конец, мгновенно выжгли на моём сердце клеймо. Мой мозг лихорадочно отказывался верить, но глаза видели. Маленькое чудо, прижатое к моей Лейле. И в тот же самый момент, словно подтверждая мои худшие опасения, к ней неспешно, с бесящей собственнической уверенностью подошёл какой-то мудак. Его рука тут же опустилась на её талию, словно он имел на неё право. Он обнял её.

Во мне всё моментально перевернулось. Кровь закипела, я ощутил, как пульсируют виски. Кулаки сжались до боли, до побелевших костяшек, до дрожи в пальцах. Ребёнок! Она родила ребёнка! От него! Эта мысль ударила меня с такой силой, что я едва устоял на ногах, чувствуя, как мир качнулся. Весь мой мир, построенный на бесконечных поисках и надежде, рухнул в одночасье.

О, если бы она знала… Если бы она знала, как долго я её искал, как каждый день был пыткой, как я метался от города к городу, как задыхался без неё! Моя Лейла, моя душа, моя жизнь. А она стоит здесь, с другим мужчиной, который обнимает её и, кажется, с которым она счастлива. Она просто забыла меня, стёрла из своей жизни, как будто меня и не существовало.

Я готов был тут же ринуться, растолкать этих людей, разбить рожу этому ублюдку! Как он смеет так прикасаться к ней? Как смеет занимать моё место?

– Стефан! – услышал я её голос, и это имя прозвучало как выстрел, как смертный приговор, выбивающий последние остатки надежды. Она отдала малыша маме, и я успел заметить черты… Эти черты! С моим лицом! Больше не было сомнений – это её ребёнок, и он похож на меня?! Какого хрена тут происходит?! Это просто не укладывается у меня в голове.

Лейла с лёгкой, натянутой улыбкой, словно меня не знает вовсе, двинулась к кухне. Втроём – она, этот мудак и Яра – они быстро покинули гостиную, оставив меня стоять в опустевшем пространстве. Неужели она забыла меня? Неужели всё, что было между нами, все клятвы, все обещания, было для неё лишь мимолётной игрой? Всё внутри перевернулось, желудок свело судорогой. Ноющая боль, которую я заглушал алкоголем и работой, вернулась с утроенной силой. Значит, если ребёнок походит на меня, значит, он мой? И его воспитывает другой мужик? От этой мысли меня охватила дикая ярость. Неужели она решила ПОИГРАТЬ? Неужели она просто решила скрыть от меня моего ребенка?

Я должен поговорить с ней! Обязан! Несмотря ни на что, несмотря на прошедшее время, несмотря на этого мудака, я должен с ней объясниться. Я должен понять, что произошло! Я должен её вернуть. Это не может быть концом. Это просто не может быть правдой.

Отец с Даяной, к моему огромному, почти физическому облегчению, наконец-то ушли, прихватив с собой малявок. Каждое мгновение, проведенное в их компании, казалось пыткой, отравляющей воздух. В ту же секунду, как их навязчивые фигуры скрылись за поворотом, я с откровенной, нескрываемой брезгливостью скинул липкую руку Лики со своего локтя. Ее прикосновение обжигало, вызывая не просто раздражение, а глубокое, нутряное отвращение, которое лишь усиливалось от нахлынувших эмоций, связанных с Лейлой. Я чувствовал, как кожа в том месте, где она меня касалась, зудит, и мне хотелось немедленно отмыться.

– Нафига ты в меня вцепилась?! – мой голос прозвучал куда резче, чем я ожидал, грубый, хриплый, пропитанный неприкрытым раздражением и яростью, которая бурлила внутри меня, грозя вот-вот прорваться. Я даже не пытался скрыть свое отвращение – оно было написано на моем лице, в каждом напряженном мускуле.

Лика лишь усмехнулась, эта кривая, самодовольная усмешка была мне омерзительна до боли. Её взгляд скользнул по моему напряжённому, искажённому гневом лицу, а затем, с какой-то змеиной, подлой проницательностью, вернулся ко мне. Она была красива, да, но эта красота была холодной, пустой, а сейчас, когда ярость застилала мне глаза, она казалась мне уродливой в своей самодовольности.

– Не забывай, дорогой, у нас с тобой договор, – пропела она слащавым, но хищным, пронзительным голосом, который заставил мои зубы скрипнуть так громко, что я почти почувствовал, как крошится эмаль. Её пальцы едва заметно коснулись моего рукава, словно пытаясь снова установить контакт, снова заявить права, и это прикосновение было для меня как ожог. – Да и я заметила, как ты пялился на ту девчонку! – она выделила эти слова, словно вонзая нож мне прямо в сердце, наслаждаясь моей реакцией. – Она, вроде, твоя сводная сестра? Симпатичная, соглашусь, но у неё ребёнок, значит, есть мужик, который ей его заделал!

Я стиснул кулаки так сильно, что костяшки побелели и заныли, а ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы. Какая же стервозная, грязная баба! Меня дико, до зубовного скрежета, до тошноты, бесила её ухмылка, её тон, её мерзкие, отвратительные намеки. В этот момент я готов был взорваться, разнести всё вокруг, лишь бы заставить её замолчать. Жаль, что я девушек не бью, так бы давно вытряс из неё всю душу, вытряс правду или хотя бы заставил замолчать! Ярость клокотала в груди, поднималась волнами, обжигая легкие, на грани потери контроля. Мне так и хотелось заорать, выкрикнуть ей в лицо: "Он мой! Мой сын! Моя, блин, копия!" Но этот голос разума, этот проклятый рациональный шепот в голове, сдерживал меня, словно невидимые путы. Без доказательств, без объяснений я не смогу доказать это никому. Ни ей, ни тем более Лейле.