Всадница Дракона. Попаданка для Командора

Глава 1. Командировка

Михаил Евгеньевич смотрел на меня с выражением человека, которому только что сообщили, что его яхта утонула.

Это был его стандартный вид на наших совещаниях. Я давно перестала воспринимать его как сигнал тревоги.

— Вера, — сказал он тоном, каким обычно говорят «ты меня убиваешь», — ты понимаешь, что это значит для нас?

Я понимала. Я всегда понимала. Именно поэтому он платил мне зарплату, которую сам же периодически забывал, подписывая очередной дорогостоящий проект по совету очередного золотого гольфиста с Рублёвки.

— Это значит, что мы выиграли тендер, — сказала я. — На реконструкцию особняка Демидовых. Восемьсот миллионов контракт, Михаил Евгеньевич. Хорошие новости.

— Хорошие новости. — Он откинулся в кресле и сцепил пальцы на животе. — А то, что там три аварийных перекрытия, исторический статус объекта и сосед-депутат, который уже написал жалобу в мэрию — это тоже хорошие новости?

— Это рабочие вопросы.

— А кто будет их решать?

Сейчас скажет «ты», и мы оба сделаем вид, что это была его идея.

— Ты, — сказал он. — Ты у нас лучше всех умеешь с такими вещами.

Я закрыла ноутбук.

— Конечно.

* * *

Особняк Демидовых стоял в Замоскворечье — облупленный, величественный и явно обиженный на двадцатый век в целом. Четыре этажа, лепнина с отваливающимися купидонами, забор из листового железа с замком, который проржавел насквозь лет двадцать назад.

Я припарковалась, достала из багажника каску и папку с документацией, и пошла к воротам.

Прораб Степаныч встретил меня с видом человека, который ожидал кого угодно, только не женщину в деловом костюме и строительной каске цвета слоновой кости.

— Это вы от заказчика? — спросил он с лёгким недоверием.

— Я операционный директор. — Я протянула руку. — Вера. Показывайте объект.

Степаныч пожал руку с видом человека, который решил пока понаблюдать.

Они всегда наблюдают. Первые двадцать минут. Потом либо начинают работать нормально, либо я меняю прораба. Третьего варианта не бывает.

Мы прошли через двор, захламлённый строительным мусором и остатками чьей-то жизни — сломанный велосипед, стопка советских журналов под плёнкой, кошачья миска без кошки.

— Перекрытия на втором этаже под вопросом, — говорил Степаныч, — лестница центральная держится, но её трогать нельзя до экспертизы, подвал вообще не исследован, там замуровано что-то, ещё при советах, судя по кладке...

— Замуровано что?

— Комната какая-то. Или несколько. Плана нет, в архиве пусто. Мы вскрыли один проём — там пыль, темнота и запах лет на сто.

— Покажите.

Степаныч остановился.

— Там не убрано. И темно.

— У меня есть фонарик. — Я достала телефон. — Пойдёмте.

* * *

Подвал оказался именно таким, каким должен быть подвал особняка девятнадцатого века: низкий, сводчатый, пахнущий сыростью и временем. Под ногами хрустело что-то неопределённое. Луч фонарика прыгал по кирпичным стенам.

Пролом в стене был свежим — кирпич лежал аккуратной горкой, строители явно работали аккуратно. За ним открывался коридор, а за коридором — комната.

Небольшая. Метров двадцать. Совершенно пустая — если не считать постамента в центре.

Каменный, приземистый, явно старый. На нём что-то лежало.

Я подошла ближе.

Кристалл. Тёмный, почти чёрный, размером с кулак. С трещиной внутри — длинной, неровной, удивительно похожей на крыло в полёте.

Красивый.

Нерабочая информация. Папку закрыть.

Я сфотографировала постамент, записала координаты в приложении, сделала пометку про историческую экспертизу.

И потянулась взять кристалл — убрать с постамента, пока кто-нибудь из рабочих не прихватил его на память.

Пальцы коснулись камня.

И что-то пошло не так.

Не сразу. Сначала был просто холод — резкий, такой, что перехватило дыхание. Потом кристалл вспыхнул изнутри — не светом, чем-то другим, чему у меня не было слова. Трещина-крыло разошлась, и из неё потянуло теплом, которое было горячее и древнее любого огня, который я когда-либо чувствовала.

— Вера Александровна? — донёсся из коридора голос Степаныча.

Я хотела ответить.

Не успела.

Мир сложился — как складывается лист бумаги — и меня не стало.

* * *

Сознание возвращалось порциями.

Сначала звук: гул голосов, много, очень много, и где-то далеко — что-то похожее на рёв, но глубже и древнее.

Потом запахи: конский навоз, кожа, дым, трава — и что-то ещё, незнакомое, горячее, похожее на грозу перед ударом молнии.

Потом свет — яркий, летний, безжалостный.

Я открыла глаза.

Площадь.

Большая — метров двести в диаметре, мощёная крупным серым камнем. Со всех сторон окружённая стенами из того же камня, тёмного, почти чёрного, с башнями по углам. Посреди площади стояли люди — сотни людей, все мужчины, все в одинаковых серых куртках с какими-то нашивками.

Все они смотрели на меня.

Хорошо.

Хорошо, спокойно. Анализируем ситуацию.

Я стою посреди какой-то площади в деловом костюме, с телефоном без сети, в строительной каске, которую почему-то не выронила, и меня окружают несколько сотен мужчин в средневековых нарядах.

Версия первая: я упала и ударилась головой о постамент. Сейчас лежу в подвале, Степаныч уже вызывает скорую, и всё это — красочный продукт сотрясения мозга.